Зайцев часто после напряженной работы выходил из штаба на улицу и бродил по свежему воздуху, разгоняя усталость. Не раз он думал о том, как удивительно устроена природа. За всю прошедшую жизнь ему ни разу не доводилось видеть такой прекрасной, теплой и сухой осени. И вот стоило только попасть в армию, как, пожалуйста, установилась погода, о какой можно было только мечтать!

- В армии проходят лучшие годы и в возрастном, и в погодном отношении! - мысленно сокрушался он. - Вот вернусь домой, и все пойдет по-другому. Прошедшего не вернешь!

Но не только в этом смысле невозможно было вернуть прошлое. Зайцев еще до конца не понял и не прочувствовал, какой бестолковый и даже безумный шаг сделал он, согласившись сотрудничать с «охранкой»! Житейская неопытность и злоба на товарищей, которые из-за своей подлости были, безусловно, достойны самой суровой кары, привели его в стан еще более циничных и жестоких людей. Иногда Ивана одолевали мысли, противные его действиям. - Чем же я отличаюсь тогда от своих товарищей, - думал он, - если отвечаю на подлость подлостью, на хихиканье и клевету за своей спиной - доносами? Но все сметала ярость. Воспоминания о пережитых издевательствах заглушали угрызения совести. Зайцев не осознавал и того, что, согласившись на сотрудничество с «особым отделом», он влез в пожизненное болото и был обречен до конца своих дней тайно, оглядываясь по сторонам, скрывая от родных и близких, встречаться с работниками КГБ и доносить, доносить, доносить…Впрочем, доносительство от него не всегда требовалось. В конце концов, информация об антисоветских высказываниях, всякого рода «злостных измышлениях», «порочивших» советский общественный строй, была небезгранична и тогда, в отсутствии ее, приходилось выслушивать долгие и нудные поучения периодически менявшихся сотрудников КГБ.

Встречи же с Владимиром Андреевичем в основном сводились к тому, что Иван писал какое-либо донесение, а затем после короткого инструктажа возвращался к себе в штаб. Вечерами он был свободен и занимался своими делами: читал книги, учил английские слова, выполнял упражнения по самоучителю.

Надо сказать, что знакомство со Скуратовским отрицательно повлияло на занятия и увлечения Ивана. Некоторое время он ощущал какую-то скованность, заторможенность. Пропало желание садиться за английский. В душе накопилось какое-то напряжение. Иногда Зайцев ощущал нехватку воздуха, вплоть до удушья. Однажды он испытал настолько сильный душевный дискомфорт, что решил обратиться за помощью в медицинский пункт. Как раз в этот день на приеме оказался подполковник Северов.

Пациентов было очень немного, потому как курсанты и «молодежь» были отучены от частых посещений здравпункта санинструктором-сержантом Пинаевым. В основном, к врачу ходили «старики» или «черпаки». Зайцева уже можно было считать «черпаком», поскольку приказ Министра обороны об увольнении в запас на этот сезон уже давно был издан, и поэтому его появление не вызвало ни у кого негативных эмоций.

Усевшись в коридоре на свободный стул с откидным сидением, Зайцев стал ждать. Очередь шла довольно быстро.

Когда Иван вошел в кабинет, подполковник Северов инструктировал Пинаева как обрабатывать порез на ноге одного из солдат технической роты, сидевшего в процедурной комнате, примыкавшей к приемному кабинету. Старослужащий воин вытянул ногу, на которой зияла небольшая, но гноившаяся рана, и закрыл от страха глаза. Пинаев, выслушав наставника, достал вату, окунул ее в какой-то раствор и приступил к обработке.

- Ой, ой, лихо!!! - раздался дикий вопль. Северов заглянул в процедурную. - Как не стыдно! А еще - защитник родины! - возмутился он. - А что, если бы тебе пришлось получить боевую рану?!

Причитания прекратились. Северов повернулся к Ивану. - А, старый знакомый! - улыбнулся он. - Что с тобой на сей раз случилось?

- Что-то нездоровится, товарищ подполковник, - сказал Иван. - Трудно даже выразить самочувствие…

- А ты попробуй!

- Знаете, я вот чувствую, что не хватает воздуха. Побаливает сердце, голова. Такое вот ощущение удушья!

- Ну, ничего страшного в этом нет. Видишь, погода сейчас осенняя. Близка зима. Человек всегда испытывает определенный дискомфорт на стыке времен года.

- Но уж очень неприятно. Даже находит апатия…

- Дай-ка я тебя послушаю. Может быть ты влюбился? - усмехнулся Северов. - Давай, раздевайся по пояс.

Послушав Зайцева, измерив кровяное давление, военврач задумался.

- Ты ничем серьезным в детстве не болел? - спросил он спустя минуту.

- Нет. Если только ревматизмом? Но врачи говорили, что я полностью излечился.

- Небольшой порочек в сердце есть, дорогой, - сказал, насупившись, Северов. - Но я не думаю, что это могло вызвать ухудшение самочувствия, - он заглянул в процедурную. - Эй, Пинаев! Долго ты еще будешь там возиться? - Бравый санинструктор быстро завершил перевязку и отпустил больного. - Дай-ка ему выпить брома, товарищ Пинаев, - распорядился Северов, указывая ладонью правой руки на Зайцева, - наверное, молодой человек влюбился!

Пинаев засмеялся. - Что, Иван, никак в Бабурину втрескался? - съязвил он. - Я наслышан, что ты частенько бываешь в библиотеке, Маркса-Ленина перечитываешь! Выходит, не книги тебя туда привлекают!

- Что ты! - махнул рукой Зайцев. - У меня и в мыслях ничего не было про Бабурину! Да и не нравится она мне!

- Видишь ли, - сказал Северов, - тебе уже идет двадцатый год. Ты уже, фактически, взрослый мужчина. И неважно, любишь ты кого или нет, физиология есть физиология. Организм своего требует. Как раз вот нехватка воздуха или какой-либо иной дискомфорт и есть признаки неудовлетворенности полового чувства!

- Но как же тогда беседа капитана Михайлова, заведующего вашим здравпунктом? Он же как-то в роте рассказал о том, что половая жизнь нам совсем не нужна? - удивился Зайцев.

- Ладно. Михайлов есть Михайлов, а я - это я! - рассердился Северов. - И поэтому, когда я что-нибудь говорю, то знаю вес и цену своим словам! Впрочем, оставим дискуссию. Пинаев! Пусть он походит с недельку и попьет бром!

- Ясно, товарищ подполковник! - кивнул головой Пинаев.

- Свободны, молодой человек! - бросил Северов и указал Зайцеву рукой на дверь.

- Спасибо, до свидания! - сказал Иван, удаляясь.

По дороге в штаб он задумался. О подполковнике Северове ходили разные слухи. Говорили, что он когда-то работал главным врачом в военно-медицинской академии и даже имел ученую степень. Но толи кому-то не угодил, толи что-то не так сделал, и его убрали на пенсию. Теперь он, будучи отставником, фактически работает как вольнонаемный специалист. Слова, сказанные Северовым в противоречие Михайлову, подтвердили то, что старый военврач обладает самостоятельными и здравыми суждениями.

- Понятно теперь, почему его уволили в отставку, - решил Иван. - Разве может в нашем обществе не подвергаться травле самостоятельно мыслящий человек?

Но тут же мелькнула другая мысль: - А как же я? Я ведь теперь сотрудничаю с организацией, охраняющей и укрепляющей этот порядок?

Защемило сердце.

…Вечером в штаб к Зайцеву заглянул Шорник. - Как дела, Ваня? - спросил он.

Зайцев решил рассказать ему обо всем. - Я побывал у Скуратовского, Вацлав, - грустно промолвил он.

- Да ну?

- Да, вон там. В стройбатовском штабе, - Иван махнул рукой.

- Ну, что ж, поздравляю! - улыбнулся Шорник. - Значит, теперь ты будешь работать самостоятельно. Молодец!

- Вацлав, - задумчиво сказал Иван, - меня беспокоят некоторые мысли…

- Что такое?

- Видишь ли, когда я шел туда, я был полон решимости сотрудничать с КГБ и мстить гадам. А когда прошло несколько дней, мне стало казаться, что я совершил роковую ошибку…

- Почему?

- Майор с самого начала понес какую-то ерунду. Опять американский империализм, происки НАТО! А я, понимаешь, не верю во все это! Если Америка так плоха, то, выходит, на Земле вообще нет места для нормального человеческого существования? Значит, везде одно и то же?