Седьмого ноября, в праздничный день, Зайцев должен был встретиться с майором Скуратовским. Органы безопасности тоже не знали отдыха в праздники: хранили бдительность. Надо сказать, что Иван не горел желанием вновь идти в кабинет «особиста». Постепенно ему стали надоедать все эти беседы и донесения. К тому же он так и не смог преодолеть какое-то неприятное чувство, своего рода отвращение к своим поступкам. Несмотря на то, что злоба заставляла его мстить недругам, совесть подсказывала, что в этом есть что-то несправедливое, нечестное.

Надоели и Туклерс и Фреймутс. Иван уже несколько дней не слушал их разговоры и стал замечать, что от этого только выиграл: усилился интерес к чтению книг, выполнению упражнений из учебника английского.

- С чем мне сегодня идти к майору? - думал он. - Ведь у меня нет никакой свежей информации!

…Скуратовский радушно встретил Ивана. - Поздравляю с праздником! Желаю счастья, здоровья и успехов! - сказал он, радостно улыбаясь.

- Спасибо, и вам также! - ответил Зайцев.

- Ну, что, как дела? Не замечено враждебных проявлений, агитации? - приступил к делу майор.

- Нет. Все спокойно.

- Неужели Туклерс ничего антисоветского не высказал?

- Что-то молчит, - соврал Иван. Ему не хотелось признаваться в том, что он просто им не занимался. - Видите ли, он, вероятно, понял, что ребята не приемлют его разговоров, ну, вот и стал помалкивать…

- Ну, что ж, и это хорошо, - кисло улыбнулся Скуратовский, - хотя нам все-таки радоваться нечему.

- Почему? Разве плохо, что антисоветски настроенные лица прекращают свою враждебную деятельность?

- Понимаешь, тот враг, который действует в открытую, менее опасен. А вот если враг затаится, то тогда…Я вот опасаюсь, что Туклерс становится хитрей, а значит, и наша работа усложняется…

- Но не будешь же выдавливать из него слова? Как узнаешь, затаился он или нет?

Владимир Андреевич улыбнулся: - А разве только Туклерс и его приятель допускают антисоветские высказывания? Они - мелкие сошки. В вашей роте есть враждебные элементы похлеще!

- Кто именно?

- Ну, вот, например, - Скуратовский раскрыл папку, - есть такой Балкайтис…

- Антанас? Тот, что работает на свинарнике?

- Он самый!

- Не может быть! - Зайцев вспомнил, что с Балкайтисом они были знакомы еще с учебного батальона. Парень был несколько замкнутым, но не производил впечатления «классового врага». Мало того, он играл на трубе в оркестре воинской части, посещал библиотеку…Не важно, что он как-то на глазах у Зайцева и начпрода избил свинью: жестокость по отношению к животным расценивалась воинами, как и большинством советских людей, одобрительно, как дело совершенно нормальное. Но чтобы быть антисоветски настроенным?

Скуратовский стал читать.

О, Боже! Кто-то доносил, что Балкайтис настолько враждебно настроен к Советскому государству, что открыто агитирует за отделение Литвы от СССР, утверждает, что КПСС не партия, а государственно-монополистическое образование! Мало того, оказывается, Балкайтис рассказал своему собеседнику о том, что еще до призыва в армию он вывешивал тайком, по ночам, на видных местах родного города флаги буржуазного литовского государства, которое было ликвидировано Красной Армией в тысяча девятьсот сороковом году. Естественно, антисоветчик был убежден в несправедливости присоединения Литвы к СССР. Впрочем, в доносе было написано столько всего, что Туклерс, по сравнению с Балкайтисом, был просто ангелом…

- Что ты обо всем этом думаешь? - спросил Скуратовский, закончив чтение.

Зайцев заколебался.

- Думаю, товарищ майор, - сказал он, наконец, - что все, написанное про Балкайтиса, чепуха!

Скуратовский аж подскочил: - С чего ты это взял?!

- Да с того, что Балкайтис не может хорошо объясняться по-русски, чтобы все это наговорить! Кроме того, он скрытный и молчаливый. К тому же, если он считает русских захватчиками, то зачем он будет вести с ними откровенные беседы? Если он, скажем, там в Литве ухитрился тайком вывешивать какие-то флаги, и никто не узнал, то зачем ему рассказывать об этом здесь, в армии?

Владимир Андреевич покраснел. - Ты что, Иван, не доверяешь «органам»?

- Нет, об «органах» я не говорю, - покачал головой Зайцев. - Я не доверяю тому, кто донес на Балкайтиса и считаю, что вас вводят в заблуждение!

- Никто нас в заблуждение не вводит! - рассердился Скуратовский. Его лицо побагровело. Исчезла былая приветливость и вкрадчивость в голосе, ставшим строгим, «стальным». - Не беспокойся, мы сами способны разобраться, где правда, а где ложь! Понимаешь, иногда необходимо, чтобы тот же Балкайтис говорил подобные вещи!

- Почему?

- Видишь ли, - замялся Скуратовский, - ну, как бы тебе это объяснить? Понимаешь, у нас ведь тоже план…Определенная разнарядка. Например, намечено выявить в этом квартале десять врагов, значит, нужно их достать хоть со дна моря!

- О, Господи, да так же мы выявим всех воинов части! - перепугался Зайцев. - Вдруг в вашу разнарядку занесут, скажем, тысячу человек?

- Ты меня неправильно понял! - замахал руками майор. - До таких цифр мы не дотянем. Правда, за этот квартал мы выявили врагов больше, чем требовалось, но я дал нашим общественным сотрудникам установку - больше сосредотачиваться на беседах с уже выявленными антисоветчиками, а с теми, кто заблуждается, ограничиваться профилактическими воспитательными беседами…Конечно, если нашим патриотически настроенным людям дать команду писать донесения на всех допускающих аполитичные высказывания, то не только не хватит бумаги, но и плановые цифры у нас настолько возрастут, что мы просто не сможем справиться со своей работой! Впрочем, тут есть еще один негативный нюанс, - Скуратовский прищурился. - Если число врагов Советской власти будет неуклонно возрастать, то наше партийное руководство может сделать вывод, что мы не ведем никакой профилактической работы, и все идет самотеком! Понимаешь?

Зайцев не ответил. Теперь он, конечно, понимал все. Оказывается, план прочно обосновался и в КГБ!

- А как же тогда с информацией, товарищ майор? - спросил он. - Выходит, чем больше донесений, тем хуже?

- Ничего подобного! - нахмурился Скуратовский. - Ты меня просто не понял. Мы обязательно должны выявлять настоящих врагов. На них нет никаких ограничений. Наше дело - умело отделять закоренелых негодяев от случайных попутчиков!

- А как их можно отделить?

- А это уже мне решать! Твое дело сообщать мне о фактах антисоветских проявлений. А я решу, что следует делать. Только запомни: никакой самодеятельности! У нас работа достаточно опасная. Понял?

- Это я понял. А вот как быть с донесениями? Может не нужно каждый раз все это записывать?

- Нет. Записывать донесения очень важно, даже необходимо. Чем больше будет донесений, тем лучше. Значит, проводится определенная работа. Поэтому я советую тебе и сегодня написать докладную!

- О чем? Я же говорил, что никаких враждебных высказываний за последнее время не было.

- А ты запиши то, что я тебе продиктую.

Зайцев взял протянутый Скуратовским лист.

- Итак, пиши, - сказал майор. - Источник сообщает, что за последнее время он провел три беседы с Туклерсом…

Иван оторвался от стола: - Но я же говорил, что, фактически, не беседовал?

- Не волнуйся, пиши, - успокоил его майор. - Итак, первая беседа состоялась пятого ноября в двадцать ноль-ноль в канцелярии роты…

- Но мы же с ним никогда не беседовали в канцелярии? - вновь перебил его Иван.

- Да какая разница? - махнул рукой Владимир Андреевич. - Пиши дальше! Итак, здесь Туклерс утверждал, что за границей жизнь во много раз лучше, чем в СССР, что экономическая система Запада во много раз прогрессивней. Источник возразил, что это не так, что плановая система значительно эффективней, чем хаос и неразбериха в капиталистическом мире. На это Туклерс сказал, что там никакой не капиталистический мир, а нормальная рыночная экономика, что еще неизвестно, где на самом деле капиталистический мир, у них или у нас. Скорей у нас, ибо в СССР создана самая настоящая государственно-бюрократическая капиталистическая система, без конкуренции, без стимулирования интересов трудящихся, но с безграничными правами прожорливых чиновников…