Тут подошел Лоу Кросби — еще раз взглянуть на Касла, на этого писсанта.
— Так кем вы себя считаете? — насмешливо спросил он. — Битником или еще кем?
— Я считаю себя боконистом.
— Но это же против законов этой страны?
— Я случайно имею счастье был американцем. Я называю себя боконистом, когда мне вздумается, и до сих пор никто меня за это не трогал.
— А я считаю, что надо подчиняться законам той страны, где находишься.
— Это по вас видно.
Кросби побагровел:
— Иди ты в задницу, Джек!
— Сам иди туда, Джаспер, — мягко сказал Касл, — и все ваши праздники вместе с рождеством и Днем благодарения туда же.
Кросби прошагал через весь холл к регистратору и сказал:
— Я желаю заявить на этого человека, на этого писсанта, на этого так называемого художника. У вас тут страна хотя и маленькая, но хорошая, старается привлечь туристов, старается заполучить новые вклады в промышленность. А этот малый так со мной разговаривал, что ноги моей больше тут не будет, и ежели меня знакомые спросят про Сан-Лоренцо, я им скажу, чтобы носа сюда не совали. Может, там, на стенке, у вас и выйдет красивая картина, но, клянусь честью, такого писсанта, такого нахального, наглого сукина сына, как этот ваш художник, я в жизни не видел.
Клерк позеленел:
— Сэр…
— Что скажете? — сказал Кросби, горя негодованием.
— Сэр, это же владелец отеля.