— Что, Паучок, больно? — с издевкой спросил его враг и ударил снова.

Конечно, это было больно, но не настолько, как Реджис воображал. В конце концов, он был совсем ребенком, и это уязвимое место не стало у него еще таким чувствительным, каким станет в дальнейшем.

Однако это было слабым утешением, учитывая, что избиение только начиналось.

Реджис расплакался и обмяк, бессильно опустив руки.

Пощады, однако, ждать не приходилось, и Бренан Прус отступил на шаг и занес ногу, чтобы с маху пнуть хафлинга в лицо.

Реджис выжидал, наблюдая исподтишка, и, когда нога противника начала двигаться, он запрокинул голову и, насколько смог, выгнулся дугой.

Бренан Прус промахнулся, и Реджис проворно изогнулся в пояснице в обратную сторону, подняв голову и бросив взгляд поочередно на лица тех двоих, что держали его за ноги. Руки Реджиса взметнулись, и распрямленные средние пальцы с силой вонзились в носы обоих мучителей. Один из них завопил и выпустил свою жертву, зажав ладонью пострадавший нос.

Реджис дернулся в другую сторону, и второй мальчишка, застигнутый врасплох, потерявший равновесие и тоже с поврежденным носом, не смог его удержать.

Хафлинг исполнил великолепное сальто, приземлился на ноги и что есть мочи припустил к близкому берегу.

Позади вопил Бренан Прус, и Реджис вскоре услышал за спиной топот. Враг и его дружки приближались. Юный хафлинг с плеском плюхнулся в воду и нырнул — и почти уже ушел от погони, но, увы, сильная рука ухватила его сзади за ворот.

Его выдернули из воды, и в лицо ему уставились ненавидящие глаза униженного им подростка. Рассмеявшись коротко и зло, Бренан Прус сунул его обратно под воду и держал там.

Реджис отчаянно сопротивлялся. В какой-то момент он смог высунуться из-под воды и услышал, как кричит эльфийская девочка, и стал молить небо, чтобы она оказалась его спасительницей. Однако даже в эти мгновения ему не удалось приподнять лицо над водой, чтобы глотнуть воздуха.

Бренан Прус не выпускал его.

Реджис сопротивлялся еще довольно долго. Наконец он забился в последней отчаянной и совершенно безнадежной попытке освободиться.

Потом он обмяк и предоставил своему врагу и волнам делать со своим телом что угодно. И все же Бренан Прус продолжал удерживать его под водой; не могло быть сомнений, что подросток намерен убить его.

Реджис не сопротивлялся. Он знал, что может находиться под водой долго-долго. Собирая устрицы для отца, он мог нырять и на пятьдесят, и на сто футов и подолгу оставаться на дне.

Он и в самом деле был глубинным ныряльщиком, хоть и не знал, каким образом и почему. Разумеется, в прошлой жизни он не мог нырять так глубоко, и уж точно в той жизни он в такой ситуации не прикидывался бы, а был бы уже по-настоящему мертв.

Старший подросток наконец-то отпустил его, отпихнув на глубину. Реджис повернул голову, совсем чуть-чуть, чтобы слышать крики эльфийки, обвиняющей парня в явном убийстве, и резкий ответ Бренана Пруса, отрицающего это. Он слышал, как зашлепали по воде уходящие прочь подростки, и почувствовал, как отлив увлекает его за собой.

Так он плыл, лицом вниз, расслабляясь в манящих объятиях покачивающей его воды.

Он широко улыбнулся, хотя никто с берега, само собой, не мог видеть этого, ибо хафлинг свершил свое отмщение и, более того, сразился с собственными страхами. Выбил пятками барабанную дробь на мошонке Бренана Пруса.

Он посмотрел в глаза неуверенности и оказался на высоте в поединке со страхом. Да, он едва не поплатился жизнью за свое «мужество», и действительно, лишь удача — эта странная способность задерживать дыхание — спасла его, но в тот момент это не имело для Реджиса значения.

Он встретился со своими страхами и победил их. Он добровольно ввязался в бой, на самом деле даже спровоцировал его, не имея, казалось бы, никаких шансов. Возможно, он не победил своих врагов, зато уж точно победил собственный страх, что, разумеется, было самым главным.

Реджис подумал о Дзирте и о других Компаньонах из Мифрил Халла. Он вспомнил, какую роль слишком часто играл в этой группе — обузы либо беспомощного маленького хафлинга, нуждающегося в защите.

— Но не в этот раз, — пробулькал он, ощущая щекочущее прикосновение всплывающих воздушных пузырей. — Не в этот раз!

ГЛАВА 9

Зибрийя

Беззвучная как тень сова, скользящая по небу, наблюдала за двумя десаи, Нираем и Кавитой, бредущими по темной равнине сквозь пустынную ночь. Эти двое жались друг к другу, ища поддержки, явно оглушенные поразительными открытиями, совершенными этой ночью. Они пошатывались, и им никак не удавалось идти прямо.

Но они поддерживали друг друга, и это хорошо, понимала Кэтти-бри. Их семья распалась, и эти двое в будущем понадобятся друг другу. Владеющее трансформацией дитя спустилось на землю и снова приняло иной облик, на этот раз воспользовавшись волчьим телом.

Волк прыжками устремился в темноту, параллельно бредущим людям, потом обогнал их и побежал впереди, проверяя, свободен ли путь, чтобы никакие звери или чудовища не напугали эту расстроенную пару.

Вскоре Кэтти-бри заметила, что они стали держаться ровнее и меньше склонялись друг к другу; похоже, в них зрела какая-то внутренняя решимость.

Она отбросила свою маскировку, когда родители, не замечавшие ее присутствия, смогли видеть лагерь десаи.

Они снова были дома и в безопасности — пока.

Но что будет, когда нетерезы заявятся снова, разыскивая Рукию?

Кэтти-бри отступила обратно в пустоту ночи, опять ребенок, девочка, маленькая Рукия. Только теперь она поняла, что тоже нетвердо стоит на ногах. Ее дом распался на части, и безопасности, которую обеспечивали родители — пусть даже новые родители, ставшие ими при весьма необычных обстоятельствах, — больше не существует.

И любовь осталась где-то вдали.

Да, любовь, поняла девочка. Она действительно полюбила Нирая и Кавиту. Хотя она и нуждалась в них куда меньше, чем могло бы их настоящее дитя, но любила их так же нежно, как родной ребенок. Она не планировала покидать их так рано. По правде говоря, она надеялась оставаться в их доме лет до пятнадцати, пока не придет пора отправляться в Долину Ледяного Ветра.

Но теперь — что она могла поделать? Она обернулась и оглядела простирающиеся вокруг бескрайние пустоши — империю Нетерил, в прошлом великую пустыню Анаврок.

— Не бойтесь за меня, мои родители. — Она повторила слова, сказанные ею на прощание, на этот раз для того, чтобы придать уверенности самой себе. — Я иду с богиней, и путь мой хорошо мне известен. Мы еще встретимся.

Ее слабенький голосок зазвучал над пустынной равниной, тихий детский шепот. Ибо Кэтти-бри понимала, что она в беде, одна среди диких земель Нетерила, и за ней по следу идут опасные охотники из Анклава Теней. В палатке она уничтожила двух ассассинов. Тогда ее спас лишь счастливый случай. Еще до их прихода она вызвала бурю, использовав заклинание, требующее довольно много времени, чтобы пролился очищающий дождь. Не надумай она заранее создать грозовые облака, не было бы и сокрушительной магии молний у нее наготове.

Другие ее заклинания — стая летучих мышей и магические заряды, даже огненный столп — не справились бы с этими двумя, и та магия была самой сильной из всего, чем она располагала.

Девочка поддернула кверху рукава и взглянула на свои руки. Символ Миликки дал ей силу вызывать бурю и перевоплощаться в животных. Возможно, она могла бы стать медведем и сразиться с ассассинами.

Эта мысль не слишком успокаивала. У превращения в животных были свои ограничения, сообразила Кэтти-бри, как по времени, так и по эффективности. Нет, без готовой бури над лагерем лучшее, что она смогла бы сделать, это отвлечь и поранить ассассинов своими мышами, обжечь их магическими зарядами и огненными трюками, а потом превратиться в сову, бросив мать умирать, а отца — на милость убийц.