— А где Фьялар? – спросил он Бобби, — у него телефон не отвечает.

— Фьялар на концерте народной музыки, — рассмеялась Маша, — нам Делия сказала. Неожиданно укатил на север в волчью глухомань. А Делию мы оставили в хищных лапах Вэйнврайта, он собирался проводить над ней научные эксперименты. С ее полного согласия, понятное дело.

— Кстати, о Вэйнврайте, — вспомнил Бобби, — он просил тебе передать. Тебя Кадир ищет. Для чего и зачем – не знаю.

Войцех нахмурился, он хорошо представлял себе, зачем мог понадобиться Ал-Асмайю. Так скоро…

По лицу Мелисенты пробежало тревожное облачко, и Малкавиан усилием воли прогнал из головы мысли о Шерифе. Не сейчас.

Легкое вино сделало свое дело, беседа становилась все более непринужденной. Маша расспрашивала Мелисенту о школьных делах, и Войцех снова чертыхнулся про себя. Он вообще забыл, что у принцесс бывают занятия кроме посещения рок-концертов и романтических прогулок с вампирами. При упоминании школы Мелисента снова помрачнела, но Войцех не придал этому значения. Школу, по его мнению, любить вообще было невозможно.

Разговор плавно перешел на сравнение школьной и университетской программы. Выяснилось, что Бобби как раз пишет реферат по Наполеоновским войнам, и его мнение о причинах поражения французской армии в корне не совпадает с тем, которое Мелисента только сегодня почерпнула в школьном учебнике.

— При чем тут зима? – возмущенно заявил Бобби, — Наполеон, по-твоему, был необразованным болваном, не знающим, что в России зимой холодно?

— Ну, может, он не думал, что настолько… — протянула Маша.

— А ты вообще должна это знать лучше всех, — фыркнул Бобби, — кто из нас русский?

— Никто, — рассмеялась Маша, — я вообще еврейка. И в Питере с двух лет не была, так что о русских зимах знаю не больше тебя. Вон Войцех и то, наверное, знает лучше, он поляк.

— Литвин, — поправил Войцех, — но польской крови во мне, и вправду, даже больше. Полячки младые в нашем роду через поколение в жены брались.

— Ну и что ты скажешь о русских зимах? – не унимался Бобби, — могли они победить Наполеона, или для этого понадобился гений Кутузова?

— Гений Кутузова? – голос Войцеха оставался спокойным, но в глазах полыхнуло холодное ледяное пламя, — В чем, это, сударь мой, выразился непревзойденный гений Светлейшего? Уж не в том ли, что он без всякой пользы войска под Бородино положил, а потом Москву без боя сдал? «Генералу Морозу» он доверил за себя сражаться? Так ведь и русская армия по дороге от Тарутина к Вильно две трети от мороза и болезней потеряла. Мерзлую конину ели, сухарей штаб-офицерам недоставало, не то, что нижним чинам. На Березине по раненым и женщинам картечью били, а Бонапарт-то все равно ушел. А все почему? Чичагов ему как бельмо в глазу был, завистью да местью Темнейший лис исходил. Неприятеля выпустил, зато соперника подставил. Мне Денис Давыдов еще до Березины рассказывал, как Кутузов к адмиралу гонцов слал, подложные даты на письмах ставил. «Третьего дня из Копыся вышли, следуйте к Борисову». Тьфу!

Вилка, сломавшись со скрежетом, жалобно звякнула по тарелке, оставив в побелевших на костяшках пальцах согнутый черенок.

Маша выразительно кашлянула, и Войцех с ужасом посмотрел в расширившиеся глаза Мелисенты. Сердце остановилось, дыхание замерло. Еще минуту, пока висело напряженное молчание, Шемет отчаянно восстанавливал его.

— Это записки моего прадеда, — тихо сказал он, — того, чей портрет у меня на стене. Мы так похожи, что я привык представлять себя на его месте. Вот, увлекся…

Мелисента рассмеялась и наградила его легким поцелуем в щеку.

— Ты бы на его месте тоже был героем, я знаю, — шепнула она, — только больше не пугай меня так, пожалуйста.

Войцех кивнул.

От пережитого его замутило. Кровь бешено застучала в висках, атрофированный желудок отказывался держать выпитое вино, а контроль над телом стремительно уходил. Войцех, наскоро пробормотав извинения, выскочил из-за стола, Бобби, поймавший умоляющий взгляд Мелисенты, выбежал за ним.

В туалете Войцеха вывернуло кровью. Алые капли пота выступили на лбу, покрыли испариной верхнюю губу. Он плеснул себе в лицо водой, торопливо смывая кровь, тут же розовыми каплями забрызгавшую раковину. В зеркале увидел Бобби за спиной.

— Тебе помочь?

— Спасибо. У меня сегодня все с собой, — Войцех достал из кармана пакетик и жадно припал к горлышку губами.

Бобби покачал головой, оторвал полосу от бумажного полотенца и принялся вытирать раковину.

— Я не это имел в виду, — сказал он, — хотя, в случае крайней необходимости…

— Прости, я не в себе. С друзьями не бывает достаточно крайней необходимости.

— Еще раз. Я чем-то могу помочь?

— У меня мозги не работают. Придумай что-нибудь. Не оставляйте ее сегодня наедине со мной – это опасно.

— Мы уезжаем?

— Еще не сейчас. Полчаса я продержусь. Пусть успокоится и забудет.

Мелисента, воспользовавшись отсутствием Войцеха, решилась заговорить с Машей о том, что ее тревожило весь вечер.

— У меня под лестницей – школьный рюкзак. В нем форма. Мне нужно будет переодеться, прежде чем попасть домой. А я не хочу, чтобы он знал.

— Что, совсем плохо дома? – участливо спросила Маша.

Мелисента молча кивнула.

— Только не говори ему.

— Не скажу, — пообещала Маша, — но не уверена, что у меня получится задержать его, если он захочет тебя проводить.

— Попробуй что-нибудь придумать.

Ответить Маша не успела. Зазвонил телефон, оставленный Войцехом на столе, и девушка взглянула на экран. Кадир Ал-Асмай. Машу словно молнией ударило. Только теперь она поняла, зачем Шериф так настойчиво ищет Шемета.

— Вот что, девочка, — произнесла она совершенно взрослым и не терпящим возражений голосом, — вызывай такси и бегом домой. Заодно и переоденешься. Я что-нибудь придумаю.

— Что-то случилось? – с тревогой спросила Мелисента.

— Пока нет. Но тебе лучше уехать.

— А я думаю, это называется иначе, — твердо ответила Мелисента, — это называется сбежать. И бросить. Дома я разберусь.

Благими намерениями… Сложно было назвать адом ее торопливые горячие поцелуи в темном подъезде с перегоревшей лампочкой. Свой Ад он носил с собой, всегда и везде.

— Я не знаю, какие тайны ты скрываешь, — прошептала она, — и не спрошу, пока сам не решишь рассказать. Но я хочу, чтобы ты знал – что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне.

Войцех не ответил. Ее тонкие пальцы коснулись его лица, обрисовывая в темноте контур губ, бровей, век. Она потянулась губами к его глазам, чтобы снять слезу.

— Никогда так не делай, — хрипло прошептал он, отстраняя ее, — пожалуйста.

Дома было темно, все уже спали. Мелисента торопливо проскользнула в свою комнату. Швырнула на кровать рюкзак, вытащила из него форму, потянула через голову платье. В тусклом свете ночника влажно блеснуло алое пятнышко на груди, но платье стерло его, и она так и не успела понять, откуда оно взялось.

В зеркале снова мелькнули темные ветви, звезды посыпались дождем. Девушка в зеркале улыбнулась ей, и все погасло.

36. Манхэттен, Нью-Йорк. Фьялар. Войцех

— Рассказывай, как съездил.

Фьялар лежал на животе, повернув набок голову, блаженно размякая под руками сидящей на нем верхом Делии. Девушка разминала затекшие от долгой поездки, свернувшиеся в тугие клубки мышцы шеи и спины.

— Ага. Вот тут. И чуть ниже, — Фьялар подался под ее руку.

— Не ерзай. Не то перейдем ко второй части, не успев закончить с первой, — Делия сжала его плечо, — я не железная.

— Судя по твоей хватке, этого не скажешь, — усмехнулся гном.

Они сравнили отчеты о проведенном времени. Делию поразило, насколько выводы пока что незнакомого ей ярла напоминали заключения Лорда Регента. Это могло означать только одно – объективность суждений. Слишком уж разными были Тремере и Гару. Ее снова почти захлестнул приступ безнадежности и отчаяния. Строить планы на будущее ей никогда не нравилось, они вечно летели в Преисподнюю, сталкиваясь с реальностью. Зато в том, чтобы действовать раньше, чем думать, полагаясь на то, что тело само примет решения – в этом с ней мало кто мог сравниться. Фьялар, поначалу сердившийся на ее безумные и безрассудные выходки, давно смирился и привык полагаться на ее интуицию не меньше, чем на свою логику. Гном предпочитал обдуманные решения. Правда, принимал их быстро и не жалел потом о последствиях, если что-то шло не так, что, впрочем, случалось крайне редко.