Не случайно начинаю я главу о Берлинской операции с таких предварительных рассуждений. Собрал и перечитал я очень много книг, документов, исследований и разных статей в журналах и газетах. И первое, что пришло мне в голову после изучения всего этого, было: «Изреченное слово есть ложь».

Не помню точно, где я прочитал это мудрое выражение — то ли в Библии, то ли в каком-то сборнике пословиц и поговорок.

Вспомнил я эти слова потому, что многое из прочитанного не соответствовало рекомендациям Геродота. Пишут все об одном — о Берлинском сражении, говорят об одних рубежах, где велись боевые действия, одно у всех время, количество войск, направление атак и контратак. А в целом получается не только разное, но иногда прямо противоположное описание и особенно выводы и оценки. Бывшие союзники — американцы и англичане — говорят одно, бывшие враги — другое (ну, от них иного и ожидать нельзя). Но самое удивительное — наши доморощенные авторы и даже участники событий пишут по-разному.

Вот и всплеснулось в моей уставшей голове: «Изреченное слово есть ложь». Я имею в виду не умышленное вранье, а добросовестные, с клятвенным обещанием писать правду творения различных авторов.

Почему и как произошли искажения, отступления от действительности? Причины разные. Ограниченность знаний, материалов или вообще — мышления, личные амбиции, симпатии или антипатии, партийные, идейные взгляды и многое другое руководит пером или авторучкой, скользящей по бумаге. Вот и получается иногда объективная правда у человека в голове, он ее знает полную и точную, пока она не высказана. А как легла на бумагу, тут на пути от головы до ручки (клавишей машинки или магнитофона) происходит трансформация неизреченного слова в ложь. Если человек заблуждается или ошибается из-за неполного знания фактов, это можно понять и простить. Но я говорю об изречении того, что не соответствует подлинным знаниям самого автора.

А теперь приведу один конкретный текст о Берлинской операции, подтверждающий вышесказанное. Начнем с самых первых импульсов — как рождался замысел этого великого сражения?

Мы уже не раз обнаруживали желание некоторых военных «потянуть на себя одеяло». С авторством плана Берлинской операции произошло то же.

О Берлинской битве написано, пожалуй, больше, чем о каком-то другом сражении. Наиболее достоверным и компетентным, на мой взгляд, является написанное главными действующими лицами этого исторического события маршалами Жуковым и Коневым.

Придется мне приводить длинные цитаты, но без них не обойтись.

Итак, в 1972 году маршал Конев опубликовал «Записки командующего фронтом». Обратите внимание на дату и на то, что книга вышла при жизни автора. В главе, посвященной Берлинской операции, Конев пишет следующее:

«Первого апреля 1945 года в Москву в Ставку Верховного Главнокомандования были вызваны командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и я. Сталин принял нас, как обычно, в Кремле, в своем большом кабинете с длинным столом и портретами Суворова и Кутузова на стене. Кроме И. В. Сталина присутствовали члены Государственного Комитета Обороны, начальник Генерального штаба А. И. Антонов и начальник оперативного управления С. М. Штеменко.

Едва мы успели поздороваться, Сталин задал вопрос:

— Известно ли вам, как складывается обстановка?

Мы с Жуковым ответили, что по тем данным, которыми располагаем у себя на фронтах, обстановка нам известна. Сталин повернулся к Штеменко и сказал ему:

— Прочтите им телеграмму.

Штеменко прочел вслух телеграмму, существо которой вкратце сводилось к следующему: англо-американское командование готовит операцию по захвату Берлина, ставя задачу захватить его раньше Советской Армии.

После того как Штеменко дочитал до конца телеграмму, Сталин обратился к Жукову и ко мне:

— Так кто же будет брать Берлин, мы или союзники? Так вышло: первому на этот вопрос пришлось отвечать мне, и я ответил:

— Берлин будем брать мы, и возьмем его раньше союзников.

— Вон какой вы, — слегка усмехнувшись, сказал Сталин и сразу в упор задал мне вопрос по существу: — А как вы сумеете создать для этого группировку? У вас главные силы находятся на вашем южном фланге, и вам, по-видимому, придется производить большую перегруппировку.

Я ответил на это:

— Товарищ Сталин, можете быть спокойны: фронт проведет все необходимые мероприятия, и группировка для наступления на Берлинском направлении будет создана нами своевременно.

Вторым отвечал Жуков. Он доложил, что войска готовы взять Берлин. 1-й Белорусский фронт, густо насыщенный войсками и техникой, был к тому времени прямо нацелен на Берлин, и притом с кратчайшего расстояния.

Выслушав нас, Сталин сказал:

— Хорошо. Необходимо вам обоим здесь, прямо в Москве, в Генштабе, подготовить свои планы и по мере готовности, через сутки-двое, доложить о них Ставке, чтобы вернуться к себе на фронты с уже утвержденными планами на руках. — Верховный Главнокомандующий предупредил, что Берлин надо взять в кратчайший срок, поэтому время на подготовку операции весьма ограниченно.

Мы работали немногим более суток. Все основные соображения, связанные с предстоящей операцией, у Жукова, как у командующего 1-м Белорусским фронтом, были уже готовы. У меня тоже ко времени вызова в Ставку сложилось представление о том, как перегруппировать войска 1-го Украинского фронта с южного на Берлинское направление и спланировать операцию.

Работали мы в Генштабе над своими планами каждый отдельно, но некоторые возникавшие .и требовавшие согласования вопросы обсуждали вместе с руководящими работниками Генштаба. Речь шла, разумеется, не о деталях, а о вещах сугубо принципиальных: об основных направлениях, о планировании операции во времени и о сроке ее начала. Срок начала операции нас особенно беспокоил».

Из этого рассказа отметим несколько обстоятельств: вопрос о том, кто и как будет брать Берлин, ранее не поднимался, план Берлинской операции разрабатывали Конев, Жуков и генштабисты. Вернее, маршалы включили свои ранее сделанные разработки в единый план и согласовали некоторые общие вопросы. Происходило это в ночь с 1-го на 2 апреля, Конев указывает точную дату: «2 апреля утром мы явились в Ставку с готовыми для доклада планами».

Его, опытного военачальника, не смущает тут легкость и быстрота, с которой был создан план сложнейшей операции. Сам он в других операциях со своим штабом тратил на такую работу месяц и более. Главный подтекст в этом описании заключается в том, что он, маршал Конев, разрабатывал вместе со Сталиным, Жуковым и Антоновым план Берлинской операции. И даже первым (как он утверждает) уверял Верховного, что Берлин будет взят раньше, чем к нему подойдут союзники. «Вторым отвечал Жуков», — еще раз подчеркивает Иван Степанович.

Теперь почитаем, что по этому поводу пишет Жуков. В своей книге в главе, предшествующей рассказу о Висло-Одерской операции, маршал отметил следующее:

«В конце октября и начале ноября 1944 года мне пришлось по заданию Верховного Главнокомандующего основательно поработать над основными вопросами завершающей кампании войны, и прежде всего над планами операций на Берлинском направлении».

Жуков являлся заместителем Верховного и в соответствии со своим служебным положением и по прямому поручению Сталина делал такие разработки вместе с Генеральным штабом.

7 марта Сталин еще раз вызывает Жукова с фронта. Они встретились на даче Сталина. Верховный рассказал Жукову о Ялтинской конференции. Но главное, для чего он вызвал маршала с фронта, было:

«Поезжайте в Генштаб и вместе с Антоновым посмотрите расчеты по Берлинской операции, а завтра в 13 часов встретимся здесь же.

Остаток дня и добрую половину ночи мы с А. И. Антоновым просидели у меня в кабинете.

Мы еще раз рассмотрели основные наметки плана и расчеты на проведение Берлинской стратегической операции, в которой должны были участвовать три фронта. Поскольку об этом в Ставке и Генштабе неоднократно говорилось, мы сделали лишь уточнения в связи с затяжкой операции в Восточной Пруссии, в районе Данцига и в Прибалтике.