2. Войска фронта, продолжая наступление, в течение 25.4.45 г. вели напряженные уличные бои в городе Берлине и, продвигаясь к центру города, заняли ряд кварталов. Продвигаясь в направлении Ратенов, Бранденбург, Потсдам, обошли Берлин с севера, с северо-запада и с запада, соединились с войсками 1-го Украинского фронта в районе Кетцин — Потсдам и этим завершили окружение группировки противника в городе Берлине».

Вечером 27 апреля на совещании в ставке генерал Вейдлинг доложил о том, что потеряны аэродромы Темпельхов и Гатов. Снабжение по воздуху, которое и раньше-то было не очень значительным, теперь окончательно прекратилось. Генерал Кребс не мог доложить ничего утешительного. Он сказал, что в группе армий «Висла», по докладу генерал-полковника Хейнрици, положение очень критическое, нет боеприпасов, моральный дух войск снизился до предела. О наступлении армии Венка нет никаких известий.

Вейдлинг сообщил, что не видит никакого выхода, кроме прорыва оставшимися силами из окруженного Берлина, получает указание от начальника генштаба Кребса разработать план этого прорыва. Вейдлинг со своим начальником штаба составили план прорыва, довольно неплохой в тех условиях и при наличии тех сил, которыми он располагал. В первом эшелоне следует 9-я десантная дивизия.

Левее ее пробивает путь 18-я танко-гренадерская дивизия. Во втором эшелоне движется боевая группа СС Монке со всей личной охраной фюрера и полком СС, который переброшен по воздуху. В этой группе должен находиться фюрер и все высшее командование. В третьем эшелоне прикрывает отход дивизия «Мюнхенберг» и боевая группа «Беренфенгер», остатки дивизий СС «Нордланд». Все танки и самоходные орудия придаются 1-му эшелону, который является главной пробивной силой.

Выслушав предложение Вейдлинга, Гитлер долго молчал, молчали все окружающие. Наконец он сказал довольно тихим голосом:

— Если прорыв даже и в самом деле будет иметь успех, то мы просто попадем из одного котла в другой. Я должен буду ютиться под открытым небом, или в крестьянском доме, или в чьем-либо подвале и ожидать конца. Лучше уж я останусь в имперской канцелярии.

После этого Гитлера охватывает последняя вспышка злобы. Он с пеной у рта кричит, что все его предали, что народ немецкий — ублюдок и что измена — всеобщая, и пусть все погибнут вместе с ним. Он принимает окончательное решение — остаться в Берлине и покончить с собой.

Но, удалившись в свою личную комнату, Гитлер и здесь вынужден решить еще одну немаловажную проблему, которую поставила Ева Браун. Она заявила фюреру:

— Не хочу уходить на тот свет твоей любовницей. Я была твоей женой и хочу уйти с тобою вместе на тот свет, как твоя жена.

И вот в бункере, находящемся под артиллерийским обстрелом, под гром канонады разыгрывается поистине нечто театральное. Трудно было бы какому-то драматургу даже придумать такой ход трагедии, самой фантасмагорической. Гитлер объявляет о своем бракосочетании с Евой Браун и о том, что будет здесь проведен свадебный обряд и свадебное застолье. Срочно ищут священника, для того чтобы он свершил венчание. Но где найти в этой сумятице священника? Наконец Геббельс находит своего подчиненного, инспектора Вальтера Вагнера, инспектора по религиозным делам. Он прибывает в бомбоубежище и совершает обряд венчания, будучи одетым в военную форму с повязкой фольксштурмиста на рукаве, потому что у него не было с собой одежды, подобающей человеку духовного сана.

Гитлер едва мог расписаться в брачном свидетельстве: так сильно у него ходила ходуном рука. А Ева Браун начертала первые буквы Ева Б... а потом зачеркнула и поставила новую фамилию — Ева Гитлер. После этого в личной комнате состоялся свадебный ужин, где была мадам Геббельс, сам Геббельс, две секретарши Гитлера и новобрачные.

А между тем, после этой брачной ночи, 29 апреля, советские войска уже взяли Ангальтский вокзал и по Вильгельмштрассе уже рвались к имперской канцелярии. Командующий обороной бункера и ближайших подступов Монке сообщает, что ему с большим трудом удается сдерживать наступление советских войск уже в 500 метрах от бункера. Борман, Кребс и другие высшие чины на свадебном ужине изрядно накачались спиртным и даже под артиллерийским обстрелом крепко спали. А Гитлер в это время диктовал своим секретарям завещание. Их было два. Одно — «политическое», другое — «личное» завещание. С полным текстом этих завещаний читатели могут ознакомиться в приложениях.

Специальные посланцы — эсэсовцы — отправляются с копиями завещаний, один — к фельдмаршалу Шернеру, а другой — к гроссадмиралу Деницу.

29 апреля в 12 часов в кабинете Гитлера по его приглашению собираются: Борман, Геббельс, Бургсдорф и Кребс с помощниками и адъютантами. У них уже нет связи с внешним миром, они совершенно не знают, что происходит там, наверху. Гитлер пытается все еще отдавать какие-то распоряжения, и Йодль и Кребс передают эти распоряжения, которые конечно же не доходят до войск.

30 апреля Кребс докладывает Гитлеру о том, что советские войска уже овладели Тиргартеном, Потсдамской площадью, проникли на Фосштрассе, куда выходит фасад имперской канцелярии. Гитлер все еще не может решиться на то, чтобы покончить с собой.

Но наконец, уже понимая, что нет иного выхода и его могут взять живым, он решается на последний шаг в своей жизни. Сначала он дает ампулы с ядом своей любимой овчарке Блонди и ее щенку. Яд действует мгновенно, собаки издыхают. За дверью стоят Борман, Геббельс, Аксман, Гюнше, камердинер Линге, которому уже поручено раздобыть 200 литров бензина для сжигания трупов. Они ждут.

В половине четвертого дня 30 апреля они приоткрыли дверь и увидели следующую картину: Гитлер, откинувшись на спинку дивана, сидит в одном углу; Ева Браун с бледным лицом сидит в другом углу. Оба были уже мертвы. В газетах были публикации, что Гитлер застрелился. Это были последние попытки создать рыцарский ореол вокруг имени фюрера. Ни сам он в себя не стрелял, никто ему не помогал (как это было в одном из вариантов рассказа), у ног его лежала ампула от яда, и никаких гильз не было.

Камердинер Линге и врач Штумпфеггер заворачивают труп Гитлера в армейское одеяло и через запасной выход с помощью охраны канцелярии выносят труп в сад, окружающий рейхсканцелярию. Вслед за ним выносят и тело Евы Браун. Советская артиллерия обстреливает улицы и дома, окружающие рейхсканцелярию.

Приведу короткую выдержку из воспоминаний личного шофера Гитлера — Эриха Кемпке — «Я сжег Гитлера», хотя строки эти широко известны, здесь они, на мой взгляд, будут уместны как завершающий эпизод в судьбе человека, который хотел завладеть всем миром, но так мелко и буднично, в какой-то яме, завершал свой путь, а одним из тех, кто привел его к такому краху, был и маршал Жуков. «Линге и д-р Штумпфеггер вынесли завернутое в темное полевое одеяло тело Гитлера и понесли его к выходу... Подхожу к Борману и без слов беру на руки труп Евы. На двадцать ступеней вверх к выходу из бункера я не рассчитывал, силы мои были на исходе. На половине лестницы на помощь поспешил Отто Гюнше. Вместе мы вынесли тело мертвой Евы Гитлер наружу.

Было два часа дня. Имперская канцелярия находилась под сильным артобстрелом. Русские снаряды рвались совсем рядом. Вздымались фонтаны земли. Воздух был пропитан известковой пылью.

Д-р Штумпфеггер и Линге быстро положили мертвого фюрера примерно в трех метрах правее выхода из бункера... Гюнше и я положили Еву Гитлер рядом с мужем... Вокруг рвались русские снаряды: казалось, артиллерия в этот момент удвоила свой огонь по саду имперской канцелярии и по бункеру фюрера. Я бросился обратно к бункеру и на миг остановился, тяжело дыша, чтобы переждать разрыв снарядов. Потом схватил одну из канистр с бензином, выскочил из бункера... Я вылил бензин на обоих мертвецов. Одежда мертвецов слегка развевалась на ветру, пока не пропиталась насквозь бензином и не опала под его тяжестью.

Поднятая разрывами снарядов земля осыпала нас. Преодолевая страх смерти, я подтаскивал все новые и новые канистры. (...) Артогонь усилился до такой степени, что мы уже не решались выйти из тамбура бункера. (...) С нами вместе у выхода стояли д-р Геббельс, Борман, д-р Штумпфеггер. А снаружи неистовствовал настоящий ад!