— Считается, что Великая война фей, длившаяся с 1300 по 1313, началась, когда пять Волшебников древности украли древнюю книгу, известную как «Мальгуль-Моргот-Де Мильмим» из королевской сокровищницы фей. Благодаря знаниям, полученным из этой книги, маги быстро становились могущественными. Тем не менее, когда Королева фей узнала о предательстве людей, началась великая магическая война. Тринадцать лет волшебники давали отпор войску королевы, до закрытия двенадцати дорог фей и сооружения Железных и Стеклянных врат на последней, тринадцатой дороге, которая с тех пор стала известна, как Темная улица. После этого волшебники объединили свою магию в единственном источнике — Доме с маятником — и выбрали одного человека, хранителя сил дома. Этот человек известен, как Первый Волшебник, чья работа заключается в использовании магии дома для защиты Мира людей в случае атаки фей. Личность Первого Волшебника — предмет многочисленных дискуссий.

Экскурсовод приостановился, чтобы перевести дыхание, и Уна почувствовала, что готова сойти с ума от скуки. Любой пятилетка с Темной улицы мог рассказать все это наизусть. Она раздраженно вздохнула.

— Терпение, — прошептал Дьякон ей на ухо.

— Это был Освальд Великий, — продолжал гид после того, как промокнул лоб платком, — наиболее могущественный из Волшебников Древности, которому приписывают закрытие Стеклянного портала и окончательное разделение двух миров.

Экскурсовод указал на картину справа, и Уне показалось, что она услышала скрип его костей.

— А тут изображение известной волшебной палочки Освальда, выполненное не менее знаменитым Бернардом Ловкоруком. Именно Ловкорук украл палочку Освальда и впоследствии отправил картину волшебнику, требуя в качестве выкупа кучу золота, — пожилой человек опустил руку ниже картины, указывая на кусок красного пергамента, защищенный стеклянным куполом. — Освальд так и не получил ни картины, ни записки. Собственно говоря, его больше не видели. Никто не знает, что случилось с могущественным магом, так же как никто не знает о судьбе украденной палочки — хотя легенда гласит, что эта самая палочка является единственным ключом к Стеклянному порталу.

Уна была готова закричать. Да кого волнует Бернард Ловкорук и его дурацкое изображение Освальдовой палочки? Особенно когда Исидора Айри прямо сейчас где-то там, с победой в руках. Бросив взгляд на своих конкурентов, она увидела, что Родерик Разерфорд выглядел таким же скучающим, а вот мистер Хлоп, стоящий ближе всех к пожилому гиду, слушал с восторженным вниманием.

Глаза Уны и Адлера встретились. Он зевнул и едва различимо улыбнулся.

— И еще, — добавил гид, — в конце нашей экскурсии. Для участников соревнования, меня проинструктировали дать каждому из вас по одному. Вы должны принести их к башне.

Он полез в карман, медленно достал оттуда горсть золотых жетонов и на трясущейся ладони протянул их участникам.

— Мы надеемся, что вам понравился этот экскурс в историю, — сказал он дрожащим от старости голосом, — и если у вас есть какие-либо вопросы, я буду более чем счастлив ответить...

Но Уна не слышала, что еще хотел сказать пожилой экскурсовод. Она выхватила жетон из его руки и понеслась к парадному входу так быстро, что Дьякон упал с плеча и полетел за ней следом.

— Не бегать в… — закричал ей вслед охранник, когда она пронеслась к дверям. Уна промчалась по ступенькам, зная, что Родерик и Адлер бегут за ней по пятам, и рванула по тротуару в сторону Освальд-Парка.

— Я иду, Исидора, — прошептала она.

Уна неслась по тротуару, стуча каблуками и лавируя между группами озадаченных прохожих, многие из которых держали в руках красные листовки. Легкие начинали гореть, но она бежала со всех ног. Слева от нее пролетал нескончаемый железный забор, который отделял парк от улицы. Уна никогда не осознавала, насколько большим был парк. Дважды она почти споткнулась о свою юбку. У выхода из парка девушка почувствовала, что замедляется, и к тому времени, как она достигла первого ряда дубов, Родерик обогнал ее.

— Проклятое платье! — выдохнула она, хоть и знала, что это не платье мешалось, а Родерик был сильнее и быстрее.

«Физически — сильнее, — думала Уна, когда они срезали путь через лужайку перед башней. — А интеллектуально? Не думаю».

Она слышала, как позади нее спешит Адлер Айри, шурша опавшей листвой, но по мере приближения к башне была вполне уверена, что опередит его. Родерик первым взбежал по ступенькам на сцену, где терпеливо ожидал архитектор. Исидоры не было видно.

— Вот, — Родерик шлепнул своим золотым жетоном о протянутую ладонь архитектора, держась второй рукой за бок.

— Ваше задание, — проговорил архитектор, — отыскать золотой банан в башне и добраться до двери с табличкой «выход». Теперь можете войти в башню, — приземистый коротконогий мужчина сделал небольшую паузу перед тем, как добавил без тени улыбки, — на свой страх и риск.

Родерик кивнул, что все понял. Однако он не бросился к двери в ту же секунду, а воспользовался возможностью, чтобы отдышаться.

— Чего ты ждешь, Родерик? — закричал голос. Когда Уна добралась до архитектора со своим жетоном, она бросила взгляд на толпу зрителей, которая снова образовалась возле сцены. Кричащий голос принадлежал сэру Балтимору, отцу Родерика. Лицо его было красным, как помидор.

— Давай, вперед, малыш! Ты победишь в этой гонке!

Родерик глянул в сторону отца, когда Уна отдавала свой жетон архитектору и получала те же самые инструкции, что и он.

— Ваше задание отыскать золотой банан в башне и добраться до двери с вывеской «выход». Теперь можете войти в башню... На свой страх и риск.

Она увидела азарт в глазах мужчины, и тут же задумалась, во что собирается ввязаться. Какие хитрости, замышленные архитектором, ждут участников за этой дверью?

Дьякон слетел на плечо хозяйки и встряхнул перьями, готовясь надолго занять свое место.

— Птицам вход воспрещен, — остановил Уну архитектор перед тем, как Адлер Айри вышел из-за ее спины и протянул свой жетон.

Пока толстяк давал Адлеру те же самые инструкции, что Уне и Родерику, девушка склонила голову на бок и пожала плечами:

— Извини, Дьякон. Полагаю, дальше я сама.

Дьякон бросил угрожающий взгляд в сторону затейника, нахохлившись, словно хотел сказать: «Если хоть волосок с ее головы упадет...»

— Все хорошо, Дьякон. Я справлюсь, — успокоила его Уна, с трудом пытаясь отдышаться.

— Как пожелаешь, — ответил ворон и перелетел на ближайшую ветку, недовольно каркая.

— Я сказал двигайся, Родерик! — кричал на сына сэр Балтимор.

Втроем, Уна, Адлер и Родерик, подошли к перекошенной двери. Девушка задрала голову, всматриваясь в качающегося монстра. Ей было интересно, насколько высоко им придется взобраться сегодня и какие препоны внутри выдумал для них архитектор.

А потом раздался крик. Он просочился сквозь стены башни, как ночной кошмар, за ним последовал визг, похожий на смех. Уна покрылась «гусиной кожей».

Родерик вздрогнул:

— Исидора! — прокричал он, затем рывком открыл дверь и помчался внутрь. — Я спасу тебя, моя леди!

Адлер и Уна проводили его взглядом.

Уна вспомнила собственное опрометчивое обещание, данное Исидоре: «Я совсем не буду использовать магию во время состязаний, и потом мы посмотрим, кто лучше».

Глупо было соглашаться на такое — она поняла это, как только слова сорвались с ее губ — но также девушка чувствовала себя не вправе отступить от своей клятвы. Она удивительно четко помнила, как ее отец говорил что-то вроде: «Благородство мужчины определяется тем, может ли он держать слово». А Унина мама отвечала: «И женщин это тоже касается». Папа кивком выражал согласие, после чего Уна добавляла: «И девочек!». Родители смеялись. «Ты права, дорогая. Абсолютно права», — отвечал папа, взъерошивая ее волосы.

«Отец дошел до финального испытания, и ему не потребовалась магия для этого, — думала Уна. — И я смогу».

Вопрос был исчерпан.

Еще один крик вырвался из полуоткрытой двери. У Уны внезапно пересохло в горле, когда они с Адлером последовали за Родериком в башню.