— Я жду.

— А почему вы не спали?

— Я спал, пока вы не устроили все это безобразие. Сначала решил, что на нас напали, — недовольно отозвался он, пробурчав едва различимое:

— Такой всплеск магии.

— И ничего это не безобразие. Это было очень красиво. И весело, — вспомнив, как сначала испугалась, честно добавила, — но сначала, было, конечно, страшно.

— Иза, — прозвучало угрожающе, но мне было как‑то не очень страшно.

— Ну, Иза, — согласилась я с ним, — и Иза не понимает, чем вы недовольны? Я же была на вашей территории и никуда не планировала сбегать.

Шаардан молчал. Ему определенно что‑то не нравилось, но что именно, он не знал или просто не мог объяснить, а потому вернулся к насущному:

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Я кивнула, подтверждая, что да, не ответила, и продолжила таращиться на их светлость. Вглядываясь в нечеткий силуэт на фоне окна.

В дверь постучали, спасая меня от необходимости что‑то отвечать.

— Ну что там? Я уже могу входить? Вэлард?

— Я велел тебе идти спать, — рявкнул Шаардан, глядя почему‑то на меня. Я вздрогнула, выше натягивая одеяло.

— Значит, я вхожу, — совершенно нелогично решили с той стороны. Дверь открылась и в комнату вплыл сияющий стихийник.

Окинул взглядом застывшего каменным изваянием у окна Шаардана и направился ко мне. На край кровати садился медленно и гордо, полностью игнорируя лорда:

— Рано ты ушла. Потом еще три молнии было, — зажмурившись от удовольствия, он протянул, — как я искрился, ты бы только видела. Кстати, — повернувшись к Шаардану, он как бы между делом объявил, — я там тебе травку немного спалил. Не сильно, но утром, выглянув в окно, не удивляйся.

Не знаю, как отреагировал на это лорд, лица его я не видела, зато тяжелый вздох расслышала очень хорошо.

— Ээээ, лорд Витарр, а как часто вы вот так пополняете магический резерв?

— Для тебя Морэм, — бросил он, хитро кося светящимся глазом в сторону несчастного обладателя подпаленного газона, — идиотом, знаешь ли, меня давно не называли. И, раз уж мы с тобой стали настолько близки, то, пожалуй, неплохо было бы уже начинать тебе звать меня по имени.

— И все же? — я сидела почти голая в кровати, в компании двух мужчин, и смутить меня упоминанием об одном эмоциональном высказывании в сторону и правда довольно легкомысленного стихийника было невозможно.

— Все зависит от погоды и моего желания. А что, понравилось? Хочешь еще как‑нибудь посмотреть?

— Ну, вообще, не отказалась бы.

— Так это же просто…

— Морэм! — вмешался лорд как‑то не очень вовремя, — тебе пора. И никаких больше необдуманных поступков без моего ведома.

— Между прочим, я занимаюсь твоей работой и развлекаю милую барышню, которую ты выкрал и запер…

— Она не заперта, — рык вышел знатный, но Витарр не проникся, в отличие от меня. Очень захотелось спрятаться под одеялом, но еще больше хотелось, чтобы лорды пошли выяснять отношения где‑нибудь в другом месте.

— Незапертая дверь еще не делает ее свободной.

А я невольно кивнула, полностью соглашаясь со словами…ммм, а пусть будет Морэма, и тут же постаралась слиться с кроватью воедино. Шаардан мой опрометчивый кивок заметил. В комнате стало совсем неуютно, казалось, темнота сгустилась, выползая из углов, подбираясь все ближе к кровати и бедной, несчастной мне.

— Это для ее же блага, — упрямо стоял на своем лорд, глядя теперь исключительно на меня. Ну зачем я кивнула? Зачем?!

— Мне почему‑то кажется, для твоего.

— А у меня такое чувство, что я домой вернулась, — честно призналась я, натягивая одеяло на нос. Под двумя удивленными и, что особенно выбивало из колеи, светящимися взглядами стало совсем не по себе, но я продолжила развивать мысль, и голос у меня почти не дрожал, — мама с папой точно так же постоянно спорили, стоит ли отпускать Летану вечером с подругами. Н — ностальгия, знаете ли.

Тишина в комнате воцарилась мертвая. Лорды переваривали мое откровение.

— Кажется, мне пора спать, — признался впечатленный моими словами Морэм, поднимаясь, — пойду‑ка я.

— И правда, время позднее. Всем пора спать, — выразительно глядя на дверь, подтвердила я. Меня поняли правильно и без лишних вопросов оставили одну. Даже упертый лорд не стал спорить.

Последнее, что я услышала, пока дверь еще не закрылась, был тихий и очень ехидный шепот Витарра:

— Не умеешь за девушками ухаживать, так хоть совета бы спросил.

А потом дверь захлопнулась. Громко. Отчетливо показывая как же не согласен с высказыванием Шаардан.

Дождавшись, когда шаги тихо переругивающихся лордов стихнут, я выскользнула из кровати и крадучись бросилась к шкафу, пытаясь в темноте найти сорочку. Включить свет почему‑то не догадалась.

А утром проснулась от стойкого, насыщенного до отвращения, запаха роз. Уткнувшись носом в подушку, еще полежала некоторое время, не желая просыпаться. Но запах никуда не делся, казалось, с каждой минутой становясь только сильнее. Пришлось открывать глаза, садиться на постели и не верить в происходящее. Вокруг были цветы. Белые, огромные бутоны роз на длинных, темно — зеленых стеблях, покоились в низких плетеных корзинах и занимали все свободное пространство комнаты. Даже завалы книг потеснили, очень гармонично смотрясь рядом с неровными башенками.

И глядя на это благоухающее кладбище, я как‑то сразу поняла, что у мужчин совершенно нет фантазии, а лорд из всех самый обделенный.

— Ну как тебе?

Разглядывая преобразившуюся комнату, я не услышала звука открываемой двери и вздрогнула от неожиданного вопроса.

В дверях, привалившись плечом к косяку, стоял Витарр и самодовольно улыбался.

— Сегодня утром, когда от командора возвращались, по всем магазинам города проехались. У меня теперь на цветы страшная аллергия, а Вэларду они, наверное, вообще в кошмарах являться будут.

— А зачем?

— Что зачем? Цветы? Это Вэлард осознал, что за девушками иногда ухаживать надо, — перехватив мой скептический взгляд, он с издевкой добавил, — особенно когда они сразу на все не соглашаются.

— То есть раньше он ни за кем не ухаживал?

— А зачем? — с широкой улыбкой передразнил он меня, — до тебя все проще было.

— Что значит «проще»?

— Терпение его раньше никто на прочность не проверял. Все сразу же соглашались. Он их….ммм, — глянув на меня, тактично выдал, — любил. А они получали все, что хотели.

Я только фыркнула. Мою нежную психику тут берегут. Ну, надо же. Знал бы он, как, куда и в каких интересных позах меня обещал выдрать лесник, которому я раздробленную кость сращивала на практике после второго курса, так бы не миндальничал. Я ж тогда нормально обезболить даже не могла, и бедный мужик все — все прочувствовал, ну а я получила незабываемый, пускай и чисто теоретический опыт.

Мы помолчали, но бодрого и говорливого стихийника надолго не хватило. Прищурившись он констатировал:

— Цветы не понравились.

— С чего вы решили?

— Я, знаешь ли, неплохо разбираюсь в женщинах, и ни одна из вас не будет разглядывать с таким лицом то, что ей нравится.

Пришлось признаваться:

— Я люблю цветы, но живые.

— Эти тоже живые.

— Ненадолго.

— Ты только Вэларду об этом не говори, — попросил Витарр, все же заходя в комнату, — он очень старался. Сам все эти корзины таскал.

— С — сам?! — я ещё раз обозрела все это безобразие. — Да тут же их штук двадцать!

— Вообще‑то двадцать шесть, — поправили меня.

— Но сам‑то почему?

— А как иначе? Корзины доставили, а ты спишь. Кому поручать?

— Ну…

— Я бы тоже не пустил в спальню к своей женщине посторонних мужчин, даже просто корзины занести.

— Я не его женщина! — даже на кровати подскочила от переполняющего меня негодования. Упоминать о том, что еще даже не женщина, в общем‑то, не стала. А то с этого станется предложить исправить это досадное недоразумение. Небось сам же за исправителем и сбегает, если он сейчас в доме.