— Что‑то? — рассеянно переспросил Морэм, пошатнувшись, он оперся рукой о стену, — столько всего случилось. Ты бы только знала.

— Я готова слуша…

Шаардан, привалившийся плечом к противоположной от Морэма стене, опасно накренился вперёд, полы камзола распахнулись, и я забыла, что хотела сказать.

Рубашка, бывшая некогда белой, потемнела от пропитавшей её крови и заскорузлым панцирем скрывала правый бок и живот.

Подскочила я к готовому упасть лорду на автомате, стремясь поддержать раненого и уже по ходу дела отметила как он поморщился, когда я случайно задела пострадавший бок.

— Что случилось?!

— Не сейчас, — прохрипел Шаардан, наваливаясь на меня всем своим немалым весом.

Охнув, я присела, чувствуя как дрожат коленки от такой тяжести, но устояла на ногах и даже ношу свою неподъемную умудрилась не выпустить из рук.

— Ладно. Хорошо. Сейчас я вас исцелю и мы потом поговорим, — то ли пообещала, то ли пригрозила я, с трудом выталкивая из себя слова, и сделала первый шаг в сторону спальни. Своей. Я была реалисткой и прекрасно понимала, что до его спальни не доползу. Да и он тоже.

— Нельзя, — выдохнул этот ненормальный, пытаясь отстраниться.

— Что значит нельзя?! Вы с ума сошли? Или жить надоело?

— Иза, успокойся, — оттолкнувшись от стены, Морэм пристроился с другой стороны, стремясь помочь мне с раненым.

— Не нужно, — я сделала ещё один героический шаг, демонстрируя, что способна и сама дотащить всю эту тяжесть до места назначения, — ты сам едва на ногах держишься. Лучше объясни, почему мне нельзя его исцелять?

— Вэлард был ближе всего к взорвавшемуся амулету, ему больше остальных досталось. Увидишь рану, поймешь почему его нельзя исцелять. Сейчас в его теле столько сырой магии, что каждое магическое вмешательство извне может оказаться смертельным.

— Ладно, — в дверной проем мы вписались удачно и в комнату ввалились без потерь, — значит, будем врачевать по старинке.

Оптимистично настроенная, наивная девочка. Тогда еще я не до конца понимала, что по старинке это бинты, иглы, дезинфицирующие настойки, отвары на любой вкус и маленькое, горячее море воды, которая мне будет жизненно необходима.

Развалившийся в кресле Морэм был способен лишь на то, чтобы не вырубиться прямо здесь и сейчас, и донести таки до меня суть произошедшего безобразия.

Что он и делал следя за моими метаниями.

— На место проведения жертвоприношения мы наткнулись совершенно случайно. Просто лошадь одного из стражников понесла. Удачливая скотина вылетела прямо к самодельному алтарю, переполошила всю их мерзкую компанию и чуть сама со страху не убилась. — вещал этот, почти уже профессиональный рассказчик, пока я стягивала с полуобморочного пациента сапоги, с трудом избавляла его от камзола и срезала рубашку, стараясь не думать о том, во что превратится после всего этого такой замечательный небесно — голубой комплект постельного белья, — сектанты наши очень удивились, растерялись и дали нам драгоценные секунды. К сожалению, в себя пришли слишком быстро. Предусмотрительные сволочи, были в масках. Рассмотреть мы их не смогли. Как показала практика, дозор из шести человек бессилен против сумасшедшей толпы, в которой затесался маг и целитель. Нам не удалось взять живьем ни одного из сектантов. Пятерых убили мы. Двоих стражников серьезно ранили они.

Шаардан застонал, когда я не очень аккуратно потянула из‑под него последний кусок бывшей некогда рубашкой. Я застыла с бесполезной тряпкой в руках, а Морэм прервался на секунду, что бы осуждающе покачать головой:

— Ты коновал или целитель?

— Сейчас я обычный лекарь без дара с бесчувственным пациентом на руках раза в два тяжелее меня, — огрызнулась в ответ, направляясь к двери.

— Эээй, ты куда это? — обеспокоенно окликнули меня. Он даже встать попытался. К счастью безуспешно. Еще и его ворочать, пытаясь затащить обратно в кресло, я бы точно не смогла. Надорвалась бы.

— Воду поставлю на огонь. Мне нужно будет отвары заварить и рану промыть, — хотя в том, что обычная, пускай и кипяченая вода справиться с тем, что представлял из себя бок Шаардана, я была не очень уверена. Тут нужен весь набор моих травок и еще не помещали бы пару сборов Ирзы.

Весь бок, грудь и живот были в мелких ожогах, какие бывают если на кожу попадет горячее масло. У Морэма сквозь выжженные в рубашке дыры виднелись такие же, и это было не страшно. У меня имелась целая коллекция из семи специальных мазей от ожогов. Каждая из которых справится с ними за считанные часы. Плохо было другое — глубокая рана, которую лорд получил непонятным образом. Хотя, наверное, понятным, просто Морэм не успел в своем рассказе дойти до этого эпохального события. Сама по себе рана была не страшной. Пускай глубокая, но ровная и очень удачная — не было задето ни одного жизненно важного органа, — другое дело, что в нее попала та дрянь, что оставила ожоги. Из‑за чего края раны потемнели, воспаление разрослось, а под кожей, тонкими, темными нитями, протянулись отростки чужой магии.

Не знаю сколько я пробыла на кухне, пока кипятила и остужала воду, попутно настаивая сразу четыре отвара. Когда вернулась в комнату, Морэм тихо посапывал, не планируя продолжать рассказ, зато в себя пришел Шаардан.

Он скрипел зубами, шипел и пытался подняться, то и дело заваливаясь обратно. Весь бок и простынь под ним темнела кровавыми разводами.

Очень хотелось наорать. Рассказать кто он есть и как давно лишился мозгов, раз пытается убиться таким не интересным способом. Что может быть глупее, чем смерть от потери крови, когда в двух шагах от тебя находился пускай не опытный, но целитель. Да меня же потом совесть загрызет и общественность осудит.

Ругаться хотелось страшно, но я сдержалась. Только в поднос вцепилась сильнее, отчего посуда на нем предупреждающе звякнула, а меня заметили.

Разглядев, кто застыл в дверном проеме, Шаардан мгновенно затих, как будто не он тут только что тревожил рану и щедро делился кровью с постельным бельем. Моим любимым, между прочим.

— В себя пришли? — поднос я поставила на прикроватную тумбочку, подхватив стакан, в котором плескалась мутная жидкость, с намерением влить в своего сиятельного пациента все содержимое до капли, даже если он будет сопротивляться, — это вы зря. Сейчас будет очень больно и обидно.

— А почему обидно? — прохрипел он, настороженно следя за моими манипуляциями. Не понравилось ему кровожадное выражение на моем лице.

— А потому, что я сейчас начну рану обрабатывать и это будет больно, а когда вы начнете ругаться и сквернословить, то я вам кляп вставлю и это будет обидно, — и подошла ближе, зловеще нависая над своей жертвой, — пейте.

Самостоятельно приподняться он не смог, зато с удовольствием раскритиковал мою помощь, не обращая никакого внимания на то, что я маленькая и слабая и такие тяжести таскать не приученная. Зато выпил все до последней капли, хоть и кривился страшно.

Ткань в теплой воде смачивала с энтузиазмом, готовая мстить. И я уже даже знала из чего буду делать кляп, когда он ругаться начнет.

Надо отдать лорду должное, он не закричал, только прошипел что‑то сквозь сжатые зубы. Явно матерное, но недостаточно разборчивое для кляпа. Что печально.

Рану промыла быстро, но особого эффекта это не дало. Да я и не рассчитывала. Вся моя надежда была на отвары. Смочив новый отрез ткани в первом, мутноватом на вид и плохо пахнущем вареве, я, не выжимая, прижала ее к ране.

Шаардан охнул, а я не без злорадства пояснила:

— Терпите. Оно жечься долго будет. Заразу выжигает и магию вытягивает.

Он очень выразительно глянул на меня, видимо, стараясь пробудить совесть. Говорить ему о том, что это дело бесполезное, не стала, вместо этого достала мазь под номером три из моей личной коллекции и присела рядом с обожженным, порезанным и глубоко несчастным страдальцем, планируя вылечить сейчас хотя бы ожоги, раз с раной так легко не получалось.

— А пока вы можете рассказать, кто же из сектантов оказался быстрее вас. И мое любопытство утолите и от боли отвлечетесь.