Глава 2

Легковая машина остановилась возле солидного побитого непогодой жилого дома. Водитель вышел и, поглядывая на ясное небо с быстро набегающими хмурыми облаками, стал навешивать щетки на ветровое стекло. В подъезде появился довольно высокий блондин лет сорока, без шапки — секретарь парткома завода Олег Сергеевич Иванов. Его добротное пальто сидело на нем будто с чужого плеча. К водителю он обратился как к привычному собеседнику:

— Доброе утро, Василий Архипович!.. Значит, опять… Два года — с тех пор, как избрали, — говорю: «Утром машины не надо». Сколько раз говорил!

— А я тут ни при чем, порядок есть порядок. Записано: «Подать машину», я подаю… Вот тебе раз!

Последние слова относились уже к внезапно хлынувшему ливню, который заставил и секретаря парткома и Василия Архиповича поспешно забраться в машину. Впрочем, ливень прекратился так же внезапно, как и начался, оставив лужи на тротуарах и промокшие очереди возле магазинов.

— Что с погодой творится! — проворчал Василий Архипович. — Говорят, — продолжал он, косясь на Олега Сергеевича, — о бригаде Лаврушиной потому каждый день талдычат, что делает она спецзаказы для научных наблюдений, которые к прогнозам погоды имеют прямое отношение.

Поняв, что секретарь парткома не намерен развивать затронутую тему, Василий Архипович пожал плечами:

— Так или не так, а чего бы талдычили все об одной бригаде, когда их у нас за три сотни перевалило!

— Опять очередь в молочную! — сказал Олег Сергеевич, глядя в окошко машины.

— Нет, эта не в молочную, эта за угол тянется, в «Ювелирный».

— Все ты знаешь, — машинально отметил Иванов и быстро попросил: — Ну-ка поверни направо, в тот переулок, чтобы нам проехать мимо «Ювелирного». Остановимся на минутку, а потом развернемся к заводу… Хорошо, здесь!

Иванов прошел через аккуратно выстроившиеся шеренги, подошел к витрине, красиво оформленной. Деревянные изделия местных умельцев — статуэтки, шкатулки, раскрашенные деревянные брошки.

Очередь зашипела, зашикала:

— Мы давно уже стоим! Записывались! Не пропустим! Надо порядок соблюдать, гражданин!

Олег Сергеевич обаятельно улыбнулся:

— Что ожидаете? За чем стоите?

Голоса подобрели:

— Говорят, сервизы привезут!

— Какие-то украшения привезут.

Иванов вернулся к машине. Женщина из очереди узнала его, крикнула вслед:

— Олег Сергеевич, скажите Зойке, я для нее заняла!.. Сервизы будут!

В машине Иванов взглянул на часы-браслет. Было семь часов сорок минут. Подумал вслух:

— Сколько же они будут ждать? Магазин открывается в одиннадцать. — И снова попросил водителя: — Останови, Василий Архипович, дальше пойду пешком.

— Привычку взяли у директора — чуть ли не три километра пешком!

— У директора можно многому поучиться.

Водитель остановил машину, но фамильярно придержал секретаря парткома за рукав пальто:

— Директору на вторую половину века перевалило, ему моцион нужен, а вам зачем? Я это к тому, что после ваших прогулок у нас с вами содержательной беседы не получается. Сегодня хоть немного, а как хорошо поговорили — и про погоду, и про спецзаказы. Хоть вы ничего не подтвердили, да я все понял! А промеж народа находишься и только одно и слышишь: «Почему у нас пьянства столько, Василий Архипович?!», «Что с людьми делать, Василий Архипович, работать не хотят?!». А на такие вопросы что Василий Архипович может ответить? Значит, беседа не получается!.. Что скажете, Олег Сергеевич?

— Получается, что ты прав! — серьезно сказал Иванов.

Поток людей двигался, разветвляясь к проходным. На первый взгляд однородный торопливый поток.

Иванов вошел в гущу толпы, вгляделся в сосредоточенные, деловые лица. Люди шагали напористо. Секретаря парткома узнавали, с ним здоровались. Он слышал обрывки разговоров, отдельные реплики:

— Попробуй иначе резец заточи, под углом!

— А зачем ты брала югославские? У них зубная паста хорошая, а обувь плохая!

— Да какой же он новый редактор? Он уже три месяца здесь, а что изменилось?

Возле легкой решетки сквера Иванов заметил девушку. Угловатая, как подросток, и в то же время неуловимо женственная — поворотом ли головы, движением ли руки, поправившей растрепанные кудри. Девушка высматривала кого-то в людском потоке и вдруг бросилась к нему, к Иванову, схватила за руку и зашагала рядом, заговорила возбужденно, словно спеша высказаться:

— Все твердят: вы настоящий коммунист! Неужели вы не видите, что творится? Бесхозяйственность! Только «давай-давай!!». А после работы не умоешься — все краны свернуты, то горячей воды нет, то холодной, то вообще никакой! А история с выставкой? Захотели — развесили, захотели — поснимали! Мне-то что?! Но люди же рисовали, старались! И никакого объяснения!.. Ну почему не сказать все как есть, не объяснить, в чем ошибка? Нельзя же считать всех дураками! Так человек замкнется в себе и никогда ничего делать не захочет!.. — На секунду умолкла, чтобы передохнуть, потом выпалила: — А я вот сказала, что подойду к вам, и хоть на пари, да обратилась!..

Девушка рванулась от Иванова и, лавируя меж людьми, петляя, как взъерошенный угловатый звереныш, скрылась в толпе.

Во время ее сбивчивого, взволнованного монолога Иванов и не пытался прервать ее. Понимая беспрецедентность ее поступка, секретарь парткома почти инстинктивно оберегал девчонку от возможных неприятных последствий ее «наскока». Олег Сергеевич слушал внимательно, кивал, улыбался, словом, вел себя так, словно о «наскоке» было ему заранее известно, словно он был запланированной встречей в людском потоке. И все-таки уловил возмущенные взгляды, реплики:

— Распустили молодежь!.. Ей на работу, а она мотается тут!

— Никакого уважения к руководству, набрасывается как оголтелая!

Кое-кто оглядывался, останавливался, вопросительно смотрел на Иванова: мол, почему терпит он ненужную болтовню?!

Иванов отмахнулся:

— Ничего особенного, цеховые неполадки!

…В парткоме Олег Сергеевич не успел еще просмотреть газеты, почту и, что называется, осмыслить нежданный-негаданный монолог возбужденной девушки, как загорелся сигнал внутренней прямой телефонной связи. Голоса обоих разговаривающих тут же наполнили комнату:

— Секретарь парткома слушает.

— Озолов. Снял Черенцов ночью художества, которым ты покровительствуешь!

— Ах, сняли!.. Значит, она об этом…

— Кто она?

— Не имею представления. Девчонка вихрастая. Эффектная. Набросилась на меня… До вас еще не дошло?..

После долгой паузы директор произнес высоким ледяным голосом:

— Не хотелось бы делать вам замечания, но приходится. По-моему, женатый человек не должен давать повода разным эффектным, как вы выразились, девицам набрасываться на него. До меня «не дошло», так как сплетен я не собираю… Позвонил я вам потому, что по поводу абстрактных художеств у вас будет разговор с Мотиным Назаром Гавриловичем из горкома комсомола, он едет к вам.

Иванов выключил связь. В дверях появился секретарь комитета комсомола Валентин Гребешков и по-армейски замер на пороге. Сообщение его тоже было похоже на военный рапорт, правда, с оттенком смущения:

— Комсомольский пост хотел задержать, а нарушительница порядка юркнула неизвестно куда!

Олег Сергеевич поморщился:

— «Задержать». Выражения у тебя, Валентин!.. Но тактично разыскать надо бы. Побеседовать. Мы обязаны отвечать на вопросы. Кстати, надо на выборку взять несколько душевых, посмотреть, в каком они состоянии. Поставить вопрос перед администрацией… Еще одно важное дело: обеспечь участие самых активных комсомольцев в городском активе по работе торговой сети. Недостатков там хватает…

— Понятно. А девушку найти невозможно. Иголка в сене, — четко сказал Гребешков. — Какая она все-таки?

— Каштановые локоны, зеленые глаза, худенькая. Заметная девушка.

— Нет у нас такой, — безапелляционно заявил Гребешков.

— Ты подумай лучше, как ее разыскать, а не отказывайся от важного задания! — улыбнулся Иванов. — Она ко мне подбежала, вопросами закидала и даже требованиями, а ты — «нет у нас такой», — с досадой сказал секретарь парткома.

В пылу спора ни Иванов, ни Гребешков не заметили, что в парткоме уже в течение нескольких секунд находится старший работник горкома комсомола, ровесник Иванова на вид, Назар Гаврилович Мотин. По-видимому, не считая нужным смягчать неприятные разговоры приветствиями, Мотин произнес язвительно:

— В идеологической жизни города ЧП. Обком партии снимает абстрактную мазню с выставки. Авторы — работники вашего завода. А партийно-комсомольское руководство обсуждает достоинства местных девушек.

— Простите, я вас не понял! — четко сказал Гребешков.

— Товарищ Мотин пошутил. Неудачно, — поморщился Иванов. — Конкретно в чем дело-то, Назар Гаврилович? В прошлый раз вы пытались затеять тяжбу по поводу того, что Гребешков нечетко подписался под каким-то документом. Даже, кажется, в Москву направляли докладную. Сейчас какие у вас конкретно претензии и пожелания?.. По поводу акварели нашей работницы я буду говорить, простите, не с вами, а с первым секретарем горкома комсомола Игнатом Григорьевичем Лихаревым.

— Отчетность у вас совершенно запущена! — о нескрываемым торжеством объявил Мотин. — Могли бы поучиться у других, перенять опыт. Вот специально захватил вам показать.

Мотин открыл свой чемоданчик-«дипломат», достал и положил на стол две папки — толстую, плотно набитую бумагами, и вторую, потоньше. Взвесил на ладони толстую папку:

— Вот настоящая отчетность! Сравнительно небольшой коллектив — наша вторая швейная фабрика, а какая образцовая работа! Все зафиксировано, подписано, сложено аккуратно, прислано вовремя: первый экземпляр в горком, копия в райком, копия на листе остается, хранится в сейфе. А какая углубленная деловая переписка по ряду вопросов! Вот, пожалуйста: в котором часу проводить собрания? Семь, подчеркиваю, семь писем с их стороны и восемь с нашей. С моей!.. А какие рефераты! И по тематике, и по листажу видно, что качественно, на уровне требований…