В это же время учреждались шефы полков из числа генералов, не получивших назначения инспекторами. Введение шефов при сохранении командиров полков сводило роль последних к строевым начальникам и принижало вообще роль старших войсковых начальников, лишая их единоначалия[896].

Особенно неудачным было введение нового порядка наименования полков по шефам, а батальонов и рот по их командиру. В организационном отношении это вносило большие неудобства. Кроме того, это нововведение отрицательно влияло на моральный фактор, ибо все боевые заслуги и традиции полка терялись и персонифицировались. Чтобы усилить централизацию управления армией, Павел отменил «полную мочь главнокомандующего» и сосредоточил все управление в своем кабинете. Генеральный штаб был уничтожен, а вместо него образована «свита е. и. в.»[897]. К органам центрального управления можно присоединить также военно-походную канцелярию царя.

Чрезмерная централизация привела к обезличиванию начальствующего состава и резкому возрастанию роли царя. Павел стремился достичь такого же положения, какое имел Фридрих II в Прусском королевстве. Павлу и в голову не приходила мысль, что маленькую Пруссию нельзя сравнивать с огромной Россией и что громадной русской армией, находящейся в различных частях страны, невозможно командовать как одним отрядом. Ею необходимо управлять. Павел стремился все унифицировать и сконцентрировать все нити управления в своих руках.

В 1802 году С. Р. Воронцов составил записку «О русском войске», в которой он дал любопытную характеристику русской армии после павловских реформ. Сам Воронцов является последователем идей Петра I и Румянцева. Он неодобрительно смотрел на все нововведения, идущие вразрез с начертаниями Петра, и считал, что всякое подражание прусскому гибельно для русской армии. «Наше войско, — писал он, — не есть уже войско Петра Великого, его нельзя даже назвать русским войском при этой амальгаме нововведений, вызванных подражанием Пруссии и не имеющих никакого отношения к нашей земле». Особенно отрицательно относился он к введению прусских порядков и прусской формы. Обращаясь к боевой практике русской армии, Воронцов писал: «Бесчисленные перемены, произведенные в нашем войске после покойной государыни, не оставили в нем ни следа прежних учреждений; а между тем, в то время, как действовали учреждения эти, наше войско одерживало победы при Полтаве, Вильманстранде, Гельсингфорсе, Гросс-Егерсдорфе, Пальциге, Франкфурте, Ларге, Кагуле; брали приступами Шлиссельбург и Выборг при Петре Великом, Данциг и Очаков при императрице Анне; Бендеры, Журжу, Очаков, Измаил и Прагу под Варшавою при покойной государыне. Нововведения делались в подражание внешнему виду прусской службы, которая не сходствует с нашею ни по климату, ни по нравам и обыкновениям… У нас подражание прусскому лишь в том, что бесполезно и неприложимо к нам». Заканчивая свою записку, Воронцов писал: «Я утверждаю в этой записке, что учреждения Петра Великого суть лучше для нашего войска и что по мере того, как удалялись от них, состояние нашего войска ухудшалось»[898].

Состояние организации армии позволяет сделать следующие выводы.

Русская армия второй половины XVIII века сложилась на базе крепостной мануфактуры. Последняя позволила обеспечить армию типовым оружием, снаряжением, одеждой, т. е. всем тем, что было совершенно необходимо для ведения войны и боя на основе линейной тактики, и совершить переход к тактике колонн и рассыпного строя.

Постоянная регулярная армия могла появиться только в то время, когда в стране утвердился абсолютизм. Только ему оказалось под силу иметь единую во всем государстве военную организацию. Это была историческая необходимость. Развитие страны требовало создания такой единой организации для разрешения основных вопросов прежде всего внутренней, а затем и внешней политики. Армия в руках дворянства были могучим средством укрепления его господства и осуществления экономических и политических интересов.

Армия феодального общества могла быть только классовой, что и нашло свое отражение в системе комплектования, в штатах, в соотношении полевой армии и гарнизонных войск и т. п. В эпоху абсолютизма задача прежде всего состояла в том, чтобы укрепить существующий общественный порядок и охранить его от внутренних и внешних влияний. Вот почему во второй половине XVIII века столь большое место занимают гарнизонные войска, выполнявшие функции внутренней стражи, и полевая армия, разрешавшая задачи как внутренней, так и главным образом внешней политики военным путем.

Крепостнический строй позволил создать регулярную армию, но он же явился главным препятствием на пути превращения этой армии в армию массовую. Численность русской армии росла медленно. Если в 1765 году она имела 303 529 человек, то в 1795 году в ней насчитывалось 413 473 человека. Крепостнические отношения в стране не позволяли значительно расширить армию, ибо для этого нужны были обученные резервы. Иметь эти резервы можно было только при отходе от рекрутской системы и переходе на всеобщую воинскую повинность.

Таким образом, сложившаяся военная организация оправдывала себя до тех пор, пока не возникло противоречие между развивающимися в недрах феодализма капиталистическими отношениями и существующими феодальными отношениями. Абсолютизм пытался задержать процесс развития и сохранить крепостнические отношения, используя для этой цели армию. Эта попытка нашла свое отражение в строительстве армии. Но ни одна из них (контрреформы Петра III, Павла I) не имела успеха, так как остановить исторический процесс было невозможно.

Военная система, сложившаяся в России во второй половине XVIII века, отражала особенности исторического развития русского государства. Она значительно отличалась от военных систем других абсолютистских государств Европы. В войнах со Швецией и Турцией эта система оправдала себя. Однако не следует забывать, что турецкая военная организация отставала от русской, впрочем и в шведской системе не наблюдалось прогресса по сравнению с первой половиной XVIII века.

Отрицательные стороны военной организации России частично сказались уже в войне с Францией 1798–1800 гг., особенно в войнах начала XIX века. Нужно было перестраивать существующую систему на буржуазной основе, но сделать это в крепостнической России было невозможно.

В середине XVIII века русский флот состоял из Балтийского флота и отдельных флотилий. С начала 80-х годов он подразделялся на Балтийский, Черноморский и Каспийский флоты и отдельные флотилии.

В 1762 году Петр III созвал комиссию, «чтобы сделать и во всегдашней исправности содержать такой флот, который бы надежно превосходил флоты прочих на Балтийском море владычествующих держав»[899]. Задача была не из легких, так как шведский и датский флоты вместе превосходили русский в количественном отношении. Комиссия не успела завершить свою работу. После переворота в пользу Екатерины II она была расформирована и образована новая «Морская российских флотов и адмиралтейского правления комиссия для проведения оной знатной части к обороне государства в настоящий добрый порядок»[900]. Комиссия проработала несколько лет и подготовила штаты корабельного и галерного флотов и проект управления флотом.

1. Балтийский флот. Из Семилетней войны Балтийский флот вышел количественно окрепшим и представлял собой значительную силу. К концу войны в его составе было 33 линейных корабля, 20 фрегатов, 4 бомбардирских судна, 4 пакетбота, 4 прама и полупрама[901]. Адмиралтейств-коллегия считала, что из этого числа могло быть оставлено 28 линейных кораблей, 7 фрегатов и 10 судов других классов[902]. Однако и в таком составе флот был достаточно сильным. Рассмотрев состояние Балтийского флота, Комиссия приняла решение иметь для него два штата: на мирное и военное время.

Усиленный штат военного времени (двухкомплектный) предназначался для чрезвычайных обстоятельств.

Согласно штатам 1764 года флот должен был иметь следующее число судов:

Для этого числа судов по штату мирного времени предусматривалось иметь на парусном флоте 10 896 офицеров и матросов и 4352 солдата, а на гребном флоте 2340 офицеров и матросов; по штату военного времени предполагалось иметь 13 903 солдата и офицера на парусном флоте и 3440 на гребном[903].

Одновременно было принято решение упорядочить вооружение кораблей. Морская комиссия установила единые калибры для кораблей всех классов. На основе нового штата 1764 года полагалось иметь следующее число орудий:

* Материалы…, ч. XI, стр 275–276.

Решение Морской комиссии, утвержденное 15 марта 1767 года, имело целью обеспечить боеспособность Балтийского флота.