Органы местного управления. Местное управление осуществлялось, во-первых, через губернаторов, в руках которых сосредоточивался сбор средств на содержание войск, управление крепостями и гарнизонными войсками, и, во-вторых, через дивизии, которые являлись как бы военными округами. Связь полков с Военной коллегией и другими органами осуществлялась через дивизии. В 1763 году учреждается восемь дивизий (Санкт-Петербургская, Финляндская, Эстляндская, Лифляндская, Смоленская, Севская, Украинская и Московская) и два окраинных корпуса (Оренбургский и Сибирский).

В 1775 году Севская дивизия была присоединена к Украинской, а вместо нее учреждены Казанская, Белорусская и Нижегородская. В 1779 году Нижегородская дивизия переименована в Воронежскую и образована новая — Пограничная. К 1796 году в России существовало 12 дивизий.

Дивизионные командиры ведали войском определенного района, за исключением гарнизонных войск и частей артиллерийского ведомства, находившихся в ведении губернаторов.

В 1775 году было опубликовано «Учреждение для управления губерниею»[920], согласно которому гарнизонные войска перешли в ведение дивизионных командиров. Таким образом, к этому времени в руках дивизионных командиров сосредоточилось местное управление как полевых, так и гарнизонных войск.

При Павле I местное управление еще больше укрепляется. В губерниях наряду с гражданскими были поставлены военные губернаторы, в ведение которых перешли все вопросы, связанные с проведением наборов и управлением крестьянами.

Вместо дивизий были учреждены инспекции (Петербургская, Московская, Смоленская, Лифляндская, Финляндская, Украинская, Екатеринославская, Таврическая, Кавказская, Оренбургская и Сибирская)[921].

Строевое и полевое управление. Во второй половине XVIII века строевое управление в полках регламентировалось полковничьими инструкциями. Согласно этим инструкциям командиры полков становились полновластными хозяевами в своей части, вполне самостоятельными распорядителями по ее управлению, а поэтому единственно ответственными лицами за подготовку, дисциплину и хозяйство.

Нужно сказать, что хотя инструкция и предусматривала контроль за командиром полка, однако этот контроль превращался в пустую формальность, так как власть командира полка была почти неограниченной. Об этом достаточно убедительно свидетельствуют современники. Так, например, генерал Ржевский писал: «Неограниченность во власти, которую полковники себе присвоили к существительному вреду, состоит между прочим в следующем: 1-е) записка людей к себе в полк всякого звания и рода и нации; 2-е) употребление людей полковых к себе в лакеи, камердинеры, дворецкие и прочие, а сему примеру и все полковые офицеры приметно следуют;…3) отдаление во всех вещах от штатного положения; 4) наглое похищение полковых денег и натяжка беззаконная в подделке расходных статей в книгах, которые документально подписывать все офицеры принуждены под лишением милости полковника или и совсем под потерянием места в полку; 5-е) грабеж наглый людей и переманка их из другого полку к себе; 6) разрушение чинопочитания в полку и установление одной только тиранской полковничьей власти…

Сие суть главные только случаи, о которых можно сказать верно, что ими все полки до единого заражены»…[922].

Это же отмечает другой современник — граф Воронцов: «Многие полковники пользовались властью… для личных своих выгод. Казна обкрадывалась с невообразимым бесстыдством, и бедные солдаты бесчеловечно были лишаемы тех ничтожных денег, на которые они имели право»[923].

Таким образом, оказывалось, что многие командиры полков вместо того, чтобы «при всяком издаваемом повелении всегда за предмет имели пользу службы, честь и сохранение полку», блюли свои личные интересы и уж, конечно, не выполняли другого требования инструкции, которое выражено так: «Полковнику честь и право полку своего весьма удерживать во всяком случае стараться»[924].

В отношении полевого управления во второй половине века произошли серьезные изменения. Вместо полевого штаба (по Уставу 1716 года Генерального штаба) в период Семилетней войны возникла «Конференция при высочайшем дворе»[925]. В ее состав входили: А. Бестужев-Рюмин, М. Бестужев-Рюмин, Н. Трубецкой, А. Бутурлин, М. Воронцов, М. Голицын, С. Апраксин, А. Шувалов и П. Шувалов. «Конференция» взяла на себя руководство по ведению войны. Главнокомандующий армией являлся только исполнителем стратегических планов, разработанных «Конференцией».

Подобная организация вновь возникла во время войны России с Турцией в 1768–1774 годах, но называлась она уже Военным советом[926]. В состав Совета вошли К. Разумовский, Н. Панин, 3. Чернышев, П. Панин, А. Голицын, Гр. Орлов, А. Вяземский и др. В основе организации Совета лежала правильная идея сосредоточения всех сил и средств страны и координации всех учреждений в решении военных задач. Однако создание таких учреждений объективно вредило делу, так как и «Конференция», и Совет не в состоянии были при тех средствах связи руководить ходом войны из Петербурга. Почти все указания этих органов запаздывали и, как правило, лишь мешали главнокомандующим. В войне 1787–1791 гг. Военный совет не играл уже такой роли. Главнокомандующий Потемкин не был связан решениями Совета и вел войну с Турцией самостоятельно.

Громадное значение во второй половине века имел Генеральный штаб, созданный по решению Воинской комиссии в 1762–1763 гг. на основе опыта Семилетней войны. Во время этой войны в русской армии выявился крупный недостаток, касающийся оперативного управления. Квартирмейстерская часть оказалась недостаточно налаженной. Воинская комиссия решила преобразовать всю квартирмейстерскую часть армии и назвать ее Генеральным штабом[927].

Генеральный штаб имел довольно четкую организацию. Для органической связи с центральным военным органом — Военной коллегией начальником штаба был назначен вице-президент Коллегии (З. Г. Чернышев).

В круг обязанностей Генерального штаба входило:

1) подготовка данных для ведения войны на различных театрах;

2) подготовка офицеров для квартирмейстерской службы;

3) ведение картографических работ.

Таким образом, Генеральный штаб должен был готовить все данные для ведения войны на определенных театрах и с определенным противником. Вот почему работа Секретной экспедиции Военной коллегии все больше сливалась с работой Генерального штаба.

В штат Генерального штаба вошло 40 офицеров и генералов, из которых около ¾ предназначалось для работы в армиях, а остальная часть — для работы при Военной коллегии.

Так, во время русско-турецкой войны 1768–1774 гг. в 1-ю армию Голицына было назначено 15 офицеров Генерального штаба, а во 2-ю армию П. Румянцева — 13 офицеров, хотя вначале предполагалось иметь по 16 офицеров при каждой армии. Остальные 12 офицеров были использованы для работы непосредственно при Военной коллегии и при других воинских частях.

В ходе войны выявилось, что Генеральный штаб не подготовлен к выполнению своих функций. Главнокомандующие армиями смотрели на офицеров Генерального штаба скорее как на офицеров связи и часто использовали их не по назначению.

В период с 1770 по 1772 год Генеральный штаб был преобразован по проекту Боура, принятого на русскую службу в 1769 году. Новый штат и положение о Генеральном штабе были утверждены в 1772 году[928]. По этому положению предусматривался генерал-квартирмейстер, подчиненный Военной коллегии. При армиях учреждены были должности генерал-квартирмейстеров-лейтенантов, обер-квартирмейстеров, дивизионных квартирмейстеров и «провожатых к колоннам». Всего 40 штаб- и обер-офицеров и 60 унтер-офицеров. Для подготовки колоножных путей был образован особый пионерный батальон.

Генерал-квартирмейстер должен был представлять в Военную коллегию планы (т. е. отчетные карты) проведенных сражений с подробными описаниями, а также отчетные схемы лагерей и стоянок войск в пути. Все эти документы хранились в Военной коллегии. В мирное время генерал-квартирмейстер и половина офицеров Генерального штаба находились при Военной коллегии. После окончания войны Генеральный штаб стал называться Департаментом и приобрел некоторую самостоятельность.

Во время русско-турецкой войны 1787–1791 гг. офицеры Генерального штаба использовались главным образом в действующей армии. В Главной армии Потемкина было 26 офицеров и 22 провожатых колонн, при Кубанском корпусе— четыре офицера и три провожатых. В Украинской армии Румянцева было шесть генералов и офицеров и шесть провожатых колонн. Офицеры Генерального штаба во время войны не всегда использовались по назначению. Часто они использовались как адъютанты (т. е. офицеры для поручений).

В 1796 году Павел I упразднил Генеральный штаб и создал новый вспомогательный орган, получивший название «свиты е.и.в. по квартирмейстерской части». При свите была создана особая Чертежная, преобразованная затем в Департамент и Военно-походную е. и. в. канцелярию[929].

В состав свиты вошло 13 штаб-офицеров, 39 обер-офицеров и 14 колонновожатых. Нужно сказать, что в результате этой реформы русская армия не располагала достаточным числом опытных офицеров, и поэтому Суворову пришлось использовать офицеров австрийского Генерального квартирмейстерского штаба, которые понимали свои задачи узко и не отвечали требованиям нового военного искусства.

В конце XVIII века квартирмейстерская часть перестала удовлетворять требованиям времени.