Видеть, как вампир двигается как настоящий хищник, которыми они и являются... немного страшно. В глазах этого ребенка была пустота, полное отсутствие интереса или эмоций. Будь он львом в клетке, для которого она предназначена, его глаза бы хоть что–то выражали.

– Откройте ее, – сказал ребенок и постучал по двери. Она была экстра надежной; он не может прикасаться к ней дольше секунды, тогда серебро начнет сжигать его. Он носил только жалкие грязные шорты хаки, которые были на два размера больше – без футболки, и его тонкая грудь была бледна, как слоновая кость. Видны синие вены под кожей, как у прозрачных манекенов по анатомии. – Откройте ее. – В его голосе даже не слышно гнева, надежды или отчаяния. Слова были бесчувственными, как и его глаза. Многие вампиры специально такими прикидываются в той или иной мере, но это дитя... у меня была жуткая мысль, что он никогда не был человеком.

Майкл задумчиво его рассматривал, надевая кожаные перчатки, которые он взял с собой в случае серебра. В отличие от мальчика, я умею читать эмоции в выражениях моего милого... и он выглядел пораженным и беспокоящимся о том, с чем мы столкнулись, как и я.

– Секунду, – ответил он. – Как тебя зовут?

Мальчик моргнул, медленное движение, словно он узнал его, наблюдая, а не естественным путем.

– Джереми, – сказал он. – Меня зовут Джереми.

– Хорошо, Джереми, – сказал Майкл успокаивающим голосом, каким обычно говорят с особо опасной, дикой собакой. – Ты ранен? – Он получил мотание головой. – Голоден?

Это вызвало плоский взгляд на секунду, а затем Джереми перевел его на меня.

– Отдайте ее мне, и я буду в порядке.

– Э–э, нет, жуткий ребенок, такого не будет, – сказала я. – Я не твой обед.

Джереми даже не потрудился в этот раз моргнуть. Честно говоря, ребенок был страшнее, чем все, что я видела на карнавале.

– Джереми, – произнес Майкл. Теперь он звучал холоднее, резче; он заработал внимание ребенка в мгновение ока. – Я здесь, чтобы вытащить тебя, но если посмотришь на нее так снова или тем более дотронешься до нее, я уйду и оставлю тебя здесь гнить. Понял?

Джереми наклонил голову немного в сторону, рассматривая Майкла, и сказал:

– Если это то, чего ты хочешь, то я не трону ее.

– Поклянись, – сказала я. – На мизинцах.

Он пожал плечами.

– Клянусь.

Я не услышала ничего особого, что не хорошо, но у нас нет выбора. Задание Амелии – привести странного ребенка, а не оставлять его здесь. Майкл делал все возможное.

– Следи за дверью, – сказал мне Майкл, я кивнула и отошла к двери. Расстояние между мной и Джереми увеличилось не случайно, с Майклом между нами. Я наблюдала, как Майкл положил руки в перчатках на прутья, крепко ухватился и надавил. Он был сильным, но прутья просто застонали и выдержали. Джереми наблюдал с интересом, но без эмоций, как Майкл выдохнул, стряхнул напряжение и попытался снова. Я вздрогнула, когда увидела боль на его лице; материал жег его даже через перчатки.

– Майкл, – сказала я. – Ты не видел тут какие–нибудь инструменты?

Потому что эти работники не похожи на тех, кто все убирает. Он сделал шаг назад от клетки, снял перчатки, и я увидела, что под ними руки опухли, порозовели и покрылись ожогами. Ауч. Очень большое содержание серебра.

– Может быть, – сказал он. – Слушай, это серебро довольно мягкое, но я не могу ухватиться, даже в перчатках. Я за инструментами. Это займет всего секунду.

– Секунду, – повторила я. – Обещаешь?

Наши глаза встретились, и он улыбнулся.

– Вот тебе крест на сердце, – ответил он. – Джереми, отойди и сядь на кровать. Ева останется с тобой.

Джереми ничего не сказал, но он вернулся к своей койке и растянулся, выглядя скучающим. Я секунду посмотрела на него, потом кивнула.

– Я буду в порядке. Иди.

Майкл стал размытой вспышкой, которая остановилась, чтобы открыть дверь, а затем она захлопнулась за ним с мягким стуком. Я сделала глубокий вдох и пожелала, чтобы на мне было что–то потеплее – вдруг показалось, что все тепло ушло вместе с ним. Я подошла к клетке и стала рассматривать. Она не выглядела крепкой. Серебряная проволока плотно обернута вокруг прутьев, но когда я нашла конец проволоки и схватила его, он изогнулся достаточно легко – высокое содержание серебра, довольно мягкое. Я так была сконцентрирована на раскручивании, что не понимала, что Джереми переместился, пока не посмотрела вверх.

Он стоял всего в нескольких футах, уставившись на место, где я размотала серебро. Не на меня, что, видимо, подпадает под букву закона. Я сглотнула и сказала:

– Майкл сказал тебе оставаться в постели.

– Нет, – ответил он. – Он сказал мне сесть на кровать. Он не говорил мне остаться там.

Прекрасно, у него есть встроенная способность детей грамматически разбирать приказы и искать лазейки. Просто здорово.

– Да уж. Почему бы тебе просто не сесть там? Это займет немного времени.

Он не двигался. Очевидно, у меня нет власти, которая есть у Майкла. Оказавшись поближе, глаза Джереми на выглядели черными, они темно–коричневые с янтарной радужкой. Они бы хорошо смотрелись на лице с человеческой мимикой, а так они напоминали мне стеклянные глаза куклы. Я люблю все наводящее страх, как любой уважающий себя гот, но этот мальчик реально меня пугал.

– Ты приятно пахнешь, – сказал он.

– Ну хоть не обедом, – пробормотала я и размотала еще один отрезок серебра. Секунда Майкла, за которую он должен вернуться с инструментами, слишком долгая. Мне пришлось спросить себя, что произойдет, когда я уберу последнее серебро, и Джереми решит, что я пахну потрясающим ростбифом с кровью. Хотя нет смысла спрашивать. Ничего хорошего.

Джереми вдруг переместился, и его холодные руки легли поверх моих, отреагировав, начал зарождаться инстинктивный крик... но это было не нападение. Он наклонился вперед, прижался лбом к железной решетке и сказал:

– Они идут. Ты должна сейчас же спрятаться.

Дерьмо. Я дернулась назад и споткнулась, потянув последнюю серебряную проволоку на этом пруту; она резко свернулась в тугую катушку, как самая дорогая в мире слинки (прим.пер. игрушка–пружина), пока я осматривалась в поиске места, где бы спрятаться. Единственным очевидным местом было под трибунами, и пришлось сильно согнуться, чтобы влезть, но лучше боль, чем смерть – мой девиз. Я пролезла через узкую щель и припала к земле в темноте. Майкл, думаю я, где ты? Потому что это не сулило ничего хорошего, совсем.

Сначала я услышала голоса. Слова были приглушены, но по интонации ясно – они были недовольны по поводу пропавшей дверной ручки. Я слышала скрип металла, как они пробирались внутрь, и немного переместилась, ища точку обзора, выглядывая между планками мест.

Мистер Бетти был одним из мужчин, что почему–то не удивляет меня; он по–прежнему носит бейсбольную биту, размахивая ею как дубинкой. Рядом с ним был прилизанный, худой мужчина в темной свитере с воротом и темных брюках; он выглядел как со страниц GQ, и при других обстоятельствах я бы подумала, что на него приятно смотреть, но не сейчас. Не тогда, когда я вижу, как он гремит клеткой Джереми, проверяя замок, и говорит:

– У тебя были посетители, не так ли, Джереми?

Джереми ничего не сказал, просто уставился на мистера Прилизанного холодными, мертвыми глазами. Мистер Прилизанный не выглядел обеспокоенным, как должен был, он пожал плечами и повернулся к Бетти.

– Гарри, провести тщательную зачистку. Я хочу, чтобы всех поставили на ноги и проверили каждый угол. Если они увидят чужака, я хочу, чтобы тело самозванца бросили прямо здесь, живое или мертвое, все ясно?

– Ясно, босс, – ответил Гарри. Он звучал довольным назначением и пошел, размахивая дубинкой. Когда он вышел, пришел другой парень... и он был массивным. Это был несомненно охранник/большой парень карнавала... он был семь футов по крайней мере, и широк, как грузовик. Ношение белой майки гарантировало, что каждый может увидеть стероидные выпуклости его мышц. У него бритая голова, много тату с женщинами с чрезмерно большой грудью, малоприятные глаза–бусинки. Не слишком умный, но много значит, и судя по состоянию майки, личная гигиена не высоко в его списке.