Так было и на сей раз. Стригунов прошел мимо темной арки соседнего трехэтажного дома, не обратив никакого внимания на человека в светлом пальто, который пристально следил за ним.

У двери подъезда Стригунов принял портфель из рук водителя, пожелал спокойной ночи и направился к лифту, зная, что машина будет стоять у подъезда до тех пор, пока он не войдет в кабину.

— Мила-а, спишь? — спросил Стригунов, войдя в квартиру.

— Да ну тебя к черту, Илья, — отозвалась из своей спальни Людмила Евгеньевна. — Мог бы и пораньше являться домой.

Вот уже лет пять, как они спали в разных комнатах.

Стригунов сбросил пальто, шляпу, заглянул к жене.

— Мила, тебе ли объяснять, какое нынче время? Выборы на носу, завод все время останавливают, корейцы, понимаешь, всякие, бизнесмены чертовы…

— Илюша, я давно уже не хочу ничего знать. Но ты запросто можешь схлопотать себе инфаркт. А я не желаю быть вдовой. По-моему, это жутко скучно. Так что, будь добр, думай иногда и об этом.

Стригунов не сомневался, что жена прекрасно знает о его похождениях, смирилась с этим и даже скандалить не пытается. Все-таки она прекрасная женщина, надежный, проверенный товарищ. Была бы лет на пятнадцать моложе…

— Ты у меня прелесть, — пробормотал он.

— Ну и дурак же ты. — Она засмеялась, будто сухим кашлем зашлась.

— Мила, а что если мы с тобой по рюмочке коньячку дерябнем и в «девяточку» поиграем? Устал чертовски, хочется расслабиться. А где еще, как не дома? Да и с кем, как не с тобой?

— Сначала по рюмочке, а потом ко мне под одеяло полезешь?

— Ну, не хочешь, так и не будем, — почесал в затылке Илья Олегович.

— Тебе Чупров звонил, — с усмешкой сказала Людмила Евгеньевна.

— А-а… — протянул Стригунов. — Если еще раз позвонит, скажи ему, пожалуйста, что я уже сплю, — и отправился в ванную.

Когда ты должник, можно и отложить разговор.

Стоя под душем, он мысленно сравнил двух женщин и пришел к выводу, что заниматься любовью с женой, как с Мариной, самый верный способ получить инфаркт.

Ветер утих, но дождь, снова ставший мелким и занудным, не прекращался. Андрей держал над головой зонтик, едва прикрывавший его и Леру от холодных капель, мельтешащих в белом свете фонарей.

Когда они завернули за угол мэрии, оставив на мраморных ступеньках мрачно-озабоченного Бугаева и явно заинтригованного водителя, Лера взяла Андрея под руку, прижалась плечом к его плечу.

И дождь как будто бы исчез, как, впрочем, дома и деревья — и все, что было вокруг.

— Бугаева насторожила твоя самостоятельность, — сказал Андрей. — Что, мэру запрещено ходить без охраны?

— Почему же? Просто сейчас время такое: когда стемнеет, лучше не ходить по улицам. Опасно.

— А я все время слышу, что ты навела порядок в городе, у нас жизнь намного спокойнее, чем в других городах.

— Навела. Но не везде. У нас нет крупных разборок с автоматной стрельбой, заказных убийств. В этом плане почти порядок. Но есть же еще молодежь, подростки, которым не терпится показать, какие они сильные, смелые…

— Ловкие, — с иронией добавил Андрей. — Одним словом, замечательные комсомольцы.

— Нет, не ловкие, а… «крутые», как теперь говорят. Не нравится мне это слово, да лучше не скажешь. Но я ведь с тобой. Хоть и раненный, а есть у меня телохранитель. — Она улыбнулась ему. — Так что Бугаев зря волнуется.

— Хулиганы тоже не дураки, в такую погоду не станут шататься по улицам. Лера, а ты не ощущаешь себя Ельциным, который ездит по Москве в троллейбусе?

— Перестань говорить глупости. Да, я не езжу в городском транспорте, редко хожу пешком по улицам. Но без машины я бы и с половиной дел не справилась. Просто не успела бы.

— Даже с машиной тебе приходится несладко. Ты выглядишь усталой. — Андрей наклонился, поцеловал ее в щеку.

— Некрасивой, да?

— Нет. Этот вопрос мы уже сняли с повестки, как говорят комсомольцы. — Андрей улыбнулся, еще раз поцеловал ее в щеку. — Что бы ни случилось, ты всегда будешь самой красивой женщиной в мире. Но сейчас ты усталая, и мне это не нравится.

— Почему?

— Хочется помочь, но не знаю, как. Ты же моя любимая, тебя на руках нужно носить.

Он обнял ее за плечи рукой, в которой держал зонтик, а другой подхватил под коленки, легко вскинул на руки, закружился, разбрызгивая черные лужи на асфальте.

Она инстинктивно обняла его за шею, испуганно прошептала:

— Ох, Андрей, пожалуйста, перестань дурачиться.

Он бережно поставил ее на ноги.

— Боишься, почтенные горожане не поймут своего мэра?

— Меня никто не узнает сейчас, не поверят, что это я разгуливаю в обнимку с каким-то странным типом в синяках… А знаешь, приятно, когда тебя носят на руках.

— Но этого мало, Лера, милая ты моя! Хочется сделать так, чтобы ты никогда не уставала!

— Спасибо, Андрей. Рядом с тобой я чувствую себя прекрасно. Если б еще не думать о Борисе! — вырвалось у нее.

— Ну и не думай о нем.

— Его не было на службе, не было дома и на даче, я не знаю, где он, чем занимается… Как бы не выкинул еще какую-нибудь идиотскую шутку.

— Ты не сказала вчера, но… это он связал тебя?

— Да… Кто-то позвонил ему на службу и сказал, что на его жену готовится покушение. Вот он и решил таким образом удержать меня дома.

— Скотина! — с отвращением сказал Андрей. Представил себе, как Агеев врывается в ванную, хватает ее, скручивает, связывает… — Скотина! Я ему морду набью!

— Давай не будем об этом? Так хорошо идти с тобой по ночному городу, и хулиганы не страшны, и дождь не мешает…

— А можно задать мэру еще один вопрос. Кстати, слово «мэр» как-то не идет женщине.

— Задавай, но последний. — Она остановилась, потянулась к нему губами.

Она целовалась с закрытыми глазами, а он смотрел, видел близко это красивое лицо и никак не мог поверить, что самые чудесные его сны стали вдруг явью. Это она, его Лера?

— Неужели это ты? — прошептал он, отстраняясь и напряженно вглядываясь в смеющиеся зеленые глаза.

— Я… Но это вопрос не к мэру. — Она откинула голову, лукаво поглядывая на него.

— Господи, как я люблю тебя!

— А вопрос к мэру? — Она засмеялась.

— Да просто хотел спросить, как твои подчиненные отмечают день рождения самого высокого начальства?

— Зачем тебе это?

— Ответь, а я потом объясню.

— Обычно. — Она пожала плечами, снова взяла его под руку, увлекая вперед. — Я даю деньги, Марина и другие женщины накрывают в кабинете стол а ля-фуршет, кто хочет меня поздравить — приходят и… поздравляют. Выпивают, закусывают кто сколько хочет, я никого не ограничиваю. Посиделок на службе не устраиваю, но вечером домой приходят друзья, другие городские начальники с женами, и тогда уже начинается застолье. Но почему ты спрашиваешь?

— На службе, когда люди поздравили тебя, выпили, закусили, они могут на полчаса раньше домой уйти?

— Разумеется. Толку от их работы все равно мало. Ну говори, говори, зачем тебе понадобились эти сведения?

— Чтобы рассказать тебе очень похожую историю. В одном магазине директора поздравили с днем рождения, он поставил бутылку и умчался домой, встречать гостей. Ну, работники выпили и решили на полчаса раньше разойтись по домам. А в это время в магазин заходит мэр, поднимает шум, и на следующее утро пожилую женщину выгоняют с работы за пьянство.

— Это была твоя мать? Ну что сказать… Некоторые папины комплексы перешли ко мне, ты понимаешь, почему. Если все было так, как ты сказал, я совершила ошибку. Завтра же непременно исправлю ее.

— Я так и думал и уже сказал об этом матери. Она, правда, не поверила, но я сказал: завтра сама увидишь.

— Ах, так? Значит, я просто обязана сделать это именно завтра? Терпеть не могу, когда вынуждают что-то делать. Тогда я решу этот вопрос послезавтра.

— Охота тебе выглядеть злодейкой?

— Истомин! Ты как разговариваешь с… — Она запнулась.