— Да знаю я, слыхала… И у меня тоже горе. Может, соедините меня с ней? Я хоть спрошу, можно чего-то сделать или нет. Пожалуйста, милая.

— Ни стыда, ни совести у людей нет! Как ваша фамилия?

— Истомина я, Татьяна Федоровна. Я на днях приходила к ней, может, вы помните меня, а?

— Помню, как же не помнить, — со значением сказала секретарша.

Татьяна Федоровна расценила это неведомое значение как добрый знак, раз помнит, может, и посочувствует. Соединит с Валерией Петровной?

— Так соедините? — спросила она.

— Ах ты, карга старая, сволочь проклятая! — закричала вдруг секретарша. — Из-за твоего паскудного сынка погиб Илья Олегович, и муж Агеевой застрелился, а ты еще и названиваешь сюда?! Не вздумай больше звонить и не попадайся Агеевой на глаза! Когда твоего сынка расстреляют, она будет прыгать от радости, и я вместе с ней! — И бросила трубку.

Пальцы Татьяны Федоровны сами собой разжались, и трубка упала на стол. Подумалось: теперь же все люди будут говорить ей такие слова. И никому не докажешь, что Андрей не способен убить человека, что говорить такое матери — грех. Никто и слушать ее не станет. Может ли человек вынести это? Конечно, нет. А раз так, то зачем же ей жить на белом свете в нескончаемых муках?..

— Я совсем ничего не понимаю! — Юрий Иванович Лобанкин всплеснул руками и снова заходил взад-вперед по кабинету мэра Прикубанска. — Я звонил Чупрову, он сказал, что парень был схвачен с пистолетом в руке прямо над раненым Бугаевым. Выстрелы были произведены именно из этого пистолета, стрелял именно он. Пусть его причастность к убийству Стригунова не полностью доказана, но здесь-то все ясно! Как можно выпустить на свободу преступника? Не понимаю.

— Чего ж тут непонятного, папа! — закричала Маша. — Я виделась с ним за пару часов до этого. Андрей ни в кого не собирался стрелять, к Барону, который прятал его, относился с уважением. И пистолета у него не было! Ведь еще убита женщина Барона, а сам он ранен! Андрей не мог этого сделать, вот и все!

— Может, они поссорились? И вообще, Маша! Я из-за тебя всю ночь не спал, нервничал. В конце концов, есть предел и моему терпению. Я, разумеется, понимаю, привязанность и все такое… Но если человек совершил преступление — он должен понести наказание!

— А если не совершал?!

— Тогда перед ним нужно извиниться. Возместить моральные издержки, но… в данном конкретном случае этим и не пахнет.

— Какой ты черствый, папа! Я просто не узнаю тебя!

— А я — тебя. И Валерия Петровна меня удивляет. Ну ладно, у тебя психика еще неустойчива, но вы, Валерия Петровна, почему так переживаете? — Лобанкин повернулся к Лере, развел руками, демонстрируя свою полную беспомощность в этом вопросе.

— Мы вместе потому, что хотим восстановить справедливость! — ответила за Леру Маша. — Валерия Петровна полностью согласна с тем, что Андрей арестован неправильно.

— Юрий Иванович, — усталым голосом сказала Лера. — Если мы согласимся с версией Чупрова, что журналисты, известные всему городу, стреляют налево и направо без всяких оснований, без какого-то смысла, что же думать о прочих жителях? Мы просто обречены на вымирание. Есть вещи очевидные — ранен Бугаев, убиты и ранены другие, в руке Истомина был пистолет. Но значит ли это, что именно он стрелял в них?

— А кто же?

— Лебеда! — крикнула Маша. — Его тоже разыскивает милиция, он тоже мог прятаться на свалке!

— А если представить события таким образом: некто злобный и жестокий устроил там бойню, убил женщину, ранил Барона и Бугаева, Истомин вступил с ним в схватку, выбил оружие и, когда злодей бросился бежать, открыл по нему стрельбу. Тут его и схватили. И как же мы будем выглядеть, осуждая невиновного человека?

— Но это необходимо доказать, Валерия Петровна! А вы и Маша — не перестаю удивляться вашей неожиданной дружбе — лишь говорите о несправедливости.

— Я сегодня беседовала с оперативниками, которые захватили Истомина, — сказала Лера, отбросив со лба непокорную прядь рыжих волос. — Они сказали, что в момент ареста Истомин действительно наклонялся над раненым Бугаевым, но пистолет у него был за поясом. Может, он хотел помочь раненому?

— Тогда почему бы не спросить об этом Барона, если он пришел в сознание?

— Я пыталась, но врачи не пускают к нему. Вчера вечером ему удалили простреленное правое легкое, да и крови он потерял много, слаб еще. Только Чупрову удалось побеседовать с ним в присутствии врача. Барон полностью отрицает свое знакомство с Истоминым и встречу с Лебедой на свалке.

— Но я же их видела вместе! — не выдержала Маша.

— С тобой все ясно, — махнул рукой Лобанкин. — Валерия Петровна, вы знаете, с каким уважением я отношусь к вам, но в данном случае, мне кажется, вы ошибаетесь, идете на поводу у истеричной девчонки с неустойчивой психикой, хоть она и моя единственная дочь. Поверьте мне, Валерия Петровна, эти хлопоты не улучшат ваш рейтинг.

— У тебя самого неустойчивая психика, бюрократ несчастный! — со слезами в голосе крикнула Маша.

— Я не о рейтинге думаю, а о человеке. — Лера вздохнула, печально улыбнулась. — Ради человека можно и рейтингом пожертвовать.

— Ну хорошо, хорошо, — замахал руками Лобанкин. — Допустим, вы меня убедили. Что делать? Пусть мы и высшая власть в городе, творить беззаконие не имеем права. Что? Как?

— Я сейчас поеду в больницу, попытаюсь увидеться с Бароном. Кстати, его зовут Вячеславом Павловичем. Если хотите, поехали со мной. И, может быть, придет в сознание Бугаев. Если это случится и оба подтвердят, что стрелял Истомин, я и пальцем не пошевелю ради него.

— Наконец-то я слышу разумное решение! Ну, естественно, Валерия Петровна, естественно, я с вами. Только вот… — Он посмотрел на Машу.

— Попробуй только отправить меня домой! — насупилась она.

Подполковник Чупров пятый раз за последние два часа набрал домашний номер телефона Кати Вашуриной. И снова никто не взял трубку на другом конце провода.

Куда она делась? Может быть, раньше мужа уехала на вокзал, выкупила билеты, подождала его — и уехала? Надо было сказать Васькову, чтобы «проводил» Вашурина до купе поезда.

А в памяти раз за разом возникали картинки с видеокассеты бывшего депутата и бывшего кандидата. До какого же скотства может дойти человек в борьбе за власть! Собственную жену толкнул на измену, и ведь знал, подлец, знал, что так получится, поставил человечка с видеокамерой!

В ходе жесткого, а порой и пристрастного служебного разбирательства подполковник выяснил, что пожилого старшину, дежурившего в тот вечер на третьем этаже ДК, связали неизвестные злоумышленники и закрыли в одной из комнат. А потом, когда вечер подходил к концу, выпустили, предупредив, что, если он будет молчать, никто ничего не узнает, а если проболтается, помимо увольнения из органов, будет иметь много других неприятностей. Поскольку на банкете никаких происшествий не было зафиксировано, старшина промолчал.

За что и был незамедлительно уволен с возбуждением уголовного дела по факту пособничества преступным элементам, замышлявшим покушение на лучших людей города.

Но легче от этого не стало.

С размахом действовал Вашурин! И конечно же, с помощью Лебеды. Деньги и кандидатский статус Вашурина, люди Лебеды — вот оно, реальное слияние власти с бандитами! Здесь не прошел номер, где-то обязательно получится. Но Катя!.. Не терпелось узнать, она специально пошла на эту… съемку или ничего не подозревала? Почему-то не верилось, что специально, это ж пятно на всю жизнь, несмываемый позор!

Как и для шефа городской милиции. В прежние годы сказали бы: такие шефы нам не нужны.

Вот и звонил он, звонил, надеясь, что Катя задержалась в Прикубанске хотя бы на день-другой.

Никто не подходил к телефону.

И это было странно. Она ведь слышала, как он приходил, по роже Вашурина догадалась, о чем шел разговор. Поэтому должна была задержаться под любым предлогом, чтобы встретиться с ним, попытаться объясниться.