— Во время нашего пребывания не покидай лесничества, — передал Янеку просьбу командира хозяин соломенной шляпы. Русские были прекрасно вооружены. Янек с интересом рассматривал автомат ППШ, восхищался скорострельностью «Дегтярева» и пробивной мощью противотанковых ружей. Советские партизаны охотно давали ему пояснения. А кто-то из них, увидев, как он ловко обращается с автоматом, сказал Янеку:
— Ты говоришь, друг, что приехал сюда на практику? — Потом усмехнулся: — Ты скорей охотник, чем ученик…
Вскоре к ним подошел командир:
— Ты не хотел бы что-нибудь сделать для нас?
А через несколько минут Антон отвез Янека на бричке на опушку леса.
— Здесь буду ждать тебя… — сказал он.
До Островца-Свентокшиского было километра четыре. Маленький городок, несмотря на июльский зной, был полон движения. Тянулись военные грузовики, из-под гусениц танков, двигавшихся по мостовой, сыпались искры. В тени деревьев упорно боролись со сном усталые немецкие солдаты. У Янека была хорошая память — не зря в оккупированном городе он вырабатывал навыки наблюдать и запоминать. Его интересовали номера полков, эмблемы воинских частей, он пересчитывал стоявшие на рыночной площади «пантеры». Янек вышел на перрон железнодорожной станции и стал смотреть, как на длинные вагоны-платформы немцы затаскивают машины.
— Эвакуируют металлургический завод, — почувствовал Янек злость в чьих-то словах.
Вернулся в лесничество он вечером. О нем уже начали беспокоиться.
— Спасибо, союзник! — прозвучало как похвала.
В Варшаву Янек возвратился вовремя, незадолго перед началом восстания. Место сбора по тревоге его взвода из 3-й роты находилось в Праге. Оружия было не много: один ручной пулемет, три автомата, одна винтовка, три нагана, два парабеллума, два пистолета бельгийского производства, «вальтер», польский пистолет «вис» и пистолет Янека. И все это приходилось на шестьдесят пять бойцов. Между прочим, ни один из них еще не достиг призывного возраста.
Бои в Праге продолжались только три дня. Повстанцы атаковали немцев на Бялоленцкой улице, парализовали движение на железнодорожной станции Варшава — Прага. Однако вскоре вражеские танки оттеснили их за город к привисленским лугам. Отряд повстанцев отошел, оставив навсегда Юрека Кантарского, документы которого не раз будут выручать Янека из затруднительных ситуаций.
Расположились в окрестностях Яблонной и стали пытаться переправиться на левый берег Вислы. Даже ночью видели его перед собой: он ярко светился высоким пламенем, отражавшимся в мрачном небе. Но немцы были бдительны. Совсем некстати их патруль наткнулся на ребят из взвода, когда они покупали у крестьянина хлеб, помидоры и молоко. А когда немцы нашли на дороге тело своего унтер-офицера, застреленного Миреком, командиром отряда Янека, оккупанты решили устроить в окрестностях облаву.
Стычка с немцами произошла в конце сентября под Хошувкой. Была ночь. Янек нес ручной пулемет со своим вторым номером Ареком.
Все произошло в течение доли секунды. Тени деревьев над дорогой внезапно дрогнули, стали гуще и плотней, раздался пронзительный крик: «Хальт!» Короткая автоматная очередь, прервавшая тишину, пригнула Арека и Янека к земле. Темноту разорвали взрывы гранат. Дождь оторванных листьев медленно сыпался с крон деревьев.
На дороге остались лежать трое немцев. Их скосил огнем Янек. Зелень кустов скрывала еще четырех убитых немцев. Ребята из повстанческого взвода потерь не имели. Все глубоко вдыхали свежий воздух, который шел со стороны Вислы. Издалека непрерывным гулом взрывов приветствовала своих одиноких солдат восставшая Варшава.
Еще раз, в Домбрувке-Шляхецкой, попытались переправиться через Вислу. Рыбаки дали лодку, но огонь гитлеровских пулеметов бдительно охранял гладь воды. Пришлось повернуть назад.
Однако от намерения попасть на другой берег Вислы не отказались. Решили переправиться на Чернякув с другой стороны — от Саксонского парка. По одному пробирались через центр Праги, забитый отступающими с востока войсками оккупантов. За несколько дней до этого, прислушиваясь к отголоскам битвы, кто-то из ребят сказал с удивлением:
— Это не из Варшавы!..
Артиллерийская канонада, доносившаяся с востока, говорила о приближении советского фронта. Его близость позволила наконец их взводу в одну из ночей обмануть бдительность немцев. Перебравшись на чернякувский берег, усталые, промокшие, стали карабкаться вверх. Доложили о своем прибытии в штабе полковника Радослава. Еще одна радость: встреча с товарищами из роты, которая пришла сюда из Старого Мяста через центр Варшавы. И это была последняя радость, ибо каждый минувший час забирал остатки боеприпасов, продовольствия, лекарств. И надежд.
Солдаты Войска Польского, которые с большими потерями переправились через Вислу, не могли уже ничего спасти.
Янек не забудет эту ночь с 23 на 24 сентября. Сначала остов судна «Байка» немного защищал от обстрела немцев. Но дальше была уже только водная гладь Вислы. Ветер рассеивал клубы дымовой завесы, которая висела над рекой, словно утренний туман. До рассвета было еще далеко, когда днище лодки зашуршало о песок пражского берега.
Еще не успел Янек отоспаться, когда пришел приказ:
«…Сегодня, когда на нашу территорию вступило регулярное Войско Польское, считаем своим солдатским долгом вступить в это войско, чтобы под командованием генерала Роля-Жимерского и руководством Польского Комитета Национального Освобождения нанести последний удар захватчикам. Да здравствует свободная, сильная и демократическая Польша!
Командующий округом Армии Крайовой Прага подполковник Анджей».
Военная комиссия, расположившаяся в здании бывшей школы на Бялоленцкой улице, приняла в ряды возрожденного Войска Польского капрала Армии Крайовой Яна Козыру.
24 сентября на рассвете перебрался Янек из охваченной огнем Варшавы на правый берег, и уже тот же самый день — 24 сентября 1944 года — вписали ему как день начала службы в Войске Польском. Он видел, что офицеры комиссии подозрительно приглядываются к его мальчишескому лицу. Не моргнув глазом, он назвал дату своего рождения, прибавив себе два года, чтобы не отослали в школу, как нескольких его ровесников.
Шли колонной в казармы в Рембертув, когда подъехал студебеккер. Янек увидел какого-то капитана с черной бородой, который кричал, обращаясь к солдатам:
— Мне нужны специалисты!.. — Заинтересовавшиеся подошли поближе, чтобы услышать: — Плотники, слесари, столяры…
Кто-то сказал громко:
— А что это за «купец»?!
Раздался смех. Янек отпрянул, толкнул Боруту, Чарта и Свиста, своих товарищей по повстанческой роте, с которыми вместе вступил в Войско Польское.
Они подошли к грузовику.
— Вы к саперам, детки?! — удивился добродушно капитан Мацулевич, заместитель командира батальона. Это он был «купцом», который искал добровольцев в свою часть.
— Мы минеры. — Янек сделал вид, что не услыхал пренебрежительного обращения.
— Минеры? — недоверчиво переспросил офицер. — А тол знаете? — неожиданно обратился он к Козыре.
— Тол не знаю, а тротил знаю, — не растерялся паренек.
— А какие бывают взрыватели? — продолжался экзамен.
— Механические, с часовыми механизмами, химические, — отвечали, перебивая друг друга, Борута и Чарт. Казалось, что капитан был убежден. Он заулыбался паренькам, и тогда Янек начал «атаку»:
— Из взрывчатых материалов знаем также пластик…
Мацулевич повертел головой:
— Интересно… А что это такое — пластик?
— Мнется, как пластилин, английский, с большой взрывной силой, — перечислял Козыра, как во время занятий, и продолжал: — Есть еще американский, с характерным запахом испорченного миндаля.
— Где же это вы научились подрывному делу? — прервал его капитан.
— В школе подхорунжих, — ответил Янек, вытянувшись по стойке «смирно».
Вот таким образом на подваршавском шоссе Янек и его товарищи стали солдатами 2-го отдельного саперного батальона 2-й дивизии имени Яна Генрика Домбровского. Они положили начало воссозданию 1-го взвода 1-й роты. Из его бывших бойцов никто не возвратился из десанта на жолибожский плацдарм…
Дни проходили в учебе, в подготовке к наступлению. Люди узнавали друг друга. Были они из разных мест, имели различное происхождение. Нужно было преодолеть не одно предубеждение, проявить много доброй воли, чтобы доверять друг другу. Командир роты Иван Смирнов был русским, родом из далекой Коми. Хорунжий Леон Юсиньский был подофицером довоенной армии, замечательным сапером-подрывником. Сержант Стефан Летки — коммунист, горняк из французских шахт. В сентябре 1939 года приехал в отпуск к семье на родину в деревню Цетуля…
Янека назначили командиром отделения. Все его подчиненные были родом из одной деревни Добровляны.
Разместились в предместье Варшавы, совсем рядом с Вислой. Небо над городом уже давно погасло. Иногда казалось, что в этой тишине слышно, как летят снежинки, которыми покрывала землю наступившая зима. Янек временами пытался найти в далекой панораме руин тот дом на Мурановской, который он оставил в знойный июльский день.
— Когда же наконец двинемся?! — набросился он однажды с этим вопросом на замполита. Наступила тишина, в которой чувствовалось напряжение. Этот вопрос волновал всех уже давно. Тогда раздался серьезный, чуть насмешливый голос Стефана Летки:
— Что это ты, Козыра, такой быстрый? Тебе захотелось завтра же идти в наступление?
В воскресенье никто в батальоне не получил увольнительной. Теперь все понимали: ждать осталось недолго.
В третий раз Козыра форсировал Вислу по льду, со стороны Жолибожа. Паренек ехал на самоходке. Всех варшавян распределили по атакующим столицу частям. Янек был назначен во 2-й отдельный самоходный артиллерийский дивизион в качестве проводника-разведчика.