Он исходил улицы Влоцлавека, напрасно разыскивая следы своего детства. Когда интересовался районом Гживно, люди только плечами пожимали. Наконец добрался туда, где когда-то стоял деревянный домик с мальвами под окнами. Не было уже домика, не было Гживно. Немцы все сожгли, сровняли бульдозерами. На этом месте уже рос небольшой лес. Он показался ему карликовым, противным, растущим как бы на огромном кладбище. Пошел на кладбище, но не смог найти могилы матери. У пожилых усатых саперов, сопровождавших его в этих поисках, выступали слезы на глазах. Он же не плакал.
Кое-что ему удалось узнать о сестре и брате. Тереска была жива. О ней позаботились родные матери. Сестра жила в Нешаве. Збышек Конверский жил где-то у чужих людей. А Франеку некуда было идти. Командир полка Пилиньский решил оставить мальчика с саперами. Присвоил ему даже звание капрала. Рысека Сивека в то время уже не было в полку. Он поехал с одним солдатом в отпуск в Варшаву и там будто бы нашел отца.
Спустя некоторое время во Влоцлавек возвратилась из-под Сандомира бабушка Ковальская. Жила она где-то у людей, в маленькой избушке, впроголодь. Старшина роты поймал как-то Франека, когда тот нес что-то из солдатской кухни.
— Потихоньку ничего нельзя выносить! — отругал он паренька. — Для твоей бабушки всегда что-нибудь найдется в нашей кухне. Пусть приходит обедать!..
Так прошел почти год. А потом опять произошла встреча с летчиками.
Весной 1946 года батальон 1-го понтонно-мостового полка строил мост. Поблизости в то время размещался 1-й истребительный авиационный полк «Варшава».
Тогда Франеку было уже двенадцать лет. Возраст, когда ребенок начинает задумываться над тем, кем станет в будущем. Когда он увидел форму летчиков и особенно самолеты, ему захотелось только одного — стать летчиком. Он убегал из батальона на аэродром, крутился около механиков, познакомился и подружился с ними, а каждого знакомого офицера просил взять его в авиационный полк.
Наконец он напал на самого командира полка, майора Вихеркевича. У майора было мягкое сердце. Позвонил он полковнику Пилиньскому, и тот дал согласие.
Теперь ему не нужно было тайком убегать на аэродром. С утра до вечера он просиживал здесь с механиками. Подавал им винты и гайки, начищал до блеска металлические части, как и они, ходил весь измазанный маслом. Он был причислен к 3-й эскадрилье.
Но летчики терпели его присутствие на аэродроме только до тех пор, пока продолжалось лето и каникулы. Потом он получил приказ: «Пойдешь в школу!» Он взбунтовался. Уже привык к самостоятельности, к тому, что слишком многого от него не требовали. Пытался прогуливать уроки. Убегал из школы на аэродром, особенно когда были полеты. Но командир эскадрильи просто запретил пускать его на аэродром, и как раз во время полетов. И удивительно, все также придерживались этого мнения: должен учиться! И все при случае повторяли ему:
— Если хочешь стать когда-нибудь летчиком, должен учиться, притом хорошо. Ты сильно отстал. Неучей в авиацию не берут…
Учеба лишь вначале давалась ему с трудом. Потом становилось все легче. Он поверил в свои силы. Из класса в класс переходил со все лучшими оценками. А когда наступали каникулы, он опять мог с раннего утра до ночи находиться на аэродроме. Его всюду охотно встречали, относились к нему по-товарищески и по-отцовски.
Он окончил школу, начал работать авиамехаником. И продолжал учиться. Он уже не помнит, что тогда для него было более важным: аттестат зрелости или первый прыжок с парашютом. И то и другое проходило успешно. Потом были курсы планеристов, первые полеты в аэроклубе…
Кажется, в 1953 году его вызвал командир полка и спросил:
— Ну что, Франек? Чувствуешь себя в состоянии сдавать экзамены в офицерское авиационное училище? А может, хочешь попробовать в военно-техническую академию?
Не раздумывая, выбрал авиационное училище. Тогда ему было двадцать лет. В части уже мало кто помнил, как он появился когда-то здесь двенадцатилетним пареньком, был «сыном полка». Да и для летчиков это уже не имело значения…
Ковальский возвращается мысленно к выпуску, когда получал первую офицерскую звездочку, к торжественному товарищескому обеду, когда рядом с товарищами сидели их родители, а рядом с ним никого не было. Ему было в этот момент грустно. Но потом он подумал, что ведь в те трудные годы бездомного детства он не остался один. Что и советский санитарный батальон, и 6-й саперный батальон, и 1-й понтонно-мостовой батальон, и 1-й истребительный авиационный полк «Варшава» были его родным домом. Его окружили вниманием, воспитывали, выучили, сделали из него человека…
Когда он вернулся после встречи «сыновей полков» на аэродром, самолет стоял уже готовым к вылету. Механики все внимательно осмотрели. Все в порядке.
Он взлетел и взял курс на свой аэродром. Завтра в полку полеты. Опять он полетит на своем скоростном МиГ-21. Вечер проведет дома. Девятилетний Мирек и пятилетняя Эльжбетка очень любопытны — как выглядит знак «Сын полка», который прикололи ему рядом со знаком военного летчика, где в золотом венке видна единица, означающая, что обладатель этого знака — летчик 1-го класса.