— Нет.

Меня обуяло любопытство. К нам приближался фонарщик, толкавший перед собой тележку с ароматными маслами. Он переходил от столба к столбу, забирался наверх, заправлял масло и зажигал разноцветные огни, придающие вечерам в Веселом Уголке атмосферу непристойного карнавала. Когда он остановился у фонарного столба в конце нашей скамейки, я открыл рот, чтобы спросить о доме, который меня заинтриговал.

Майя пихнула меня локтем в ребра;

— Моя очередь, помнишь?

Она встала.

Должно быть, они впитывают это с молоком матери. Я еще не встречал женщины, не способной запалить огонь, когда ей это нужно. Майя заворковала. Глаза фонарщика загорелись без помощи его спичек. Он кивнул. Майя коснулась его груди поверх сердца и пробежала кончиками пальцев по его куртке. Он ухмыльнулся и посмотрел на дом, привлекший мое внимание. Потом он увидел глухонемого зазывалу, смотрящего волком в нашу сторону.

Слова у фонарщика иссякли прежде, чем он успел открыть рот. Он поглупел на глазах.

— Меня это начинает раздражать, — сказал я Майе. — Пошли.

Я встал, взял ее за руку и направился к входу в примечательное здание.

Зазывала разгадал мое намерение и покинул свой пост. Он поскакал по улице и встал у меня на пути.

— Ты действуешь мне на нервы, дружок, — сообщил я ему. — Либо через две секунды ты отсюда уберешься, либо я переломаю тебе ноги.

Он ухмыльнулся. Глаза загорелись в предвкушении драки.

— Гаррет, сзади! — предупредила Майя.

Я оглянулся. К нам неспешно приближались аборигены. Я насчитал с полдюжины. Судя по их виду, они истомились в ожидании случая кого-нибудь отколошматить. Но за их спинами возникли мои ангелы, и стаю возглавлял Плоскомордый. А он единолично мог бы управиться со всей этой сворой.

— Убери копыто, или ты его лишишься, — ласково сказал я зазывале.

— Ну, ты сам напросился, парень. Возьмите его.

Плоскомордый столкнул парочку аборигенов головами. Клин опустил дубину еще на два кумпола. У зазывалы округлились глаза.

— Ну что, ты готов убраться? — спросил я.

— Гаррет, уймись! — крикнул Плоскомордый. — Ты здесь бунт устроишь.

У зазывалы глаза вылезли из орбит.

— Вы — тот Гаррет, который работает на Чодо? — Он посторонился. — Что ж вы раньше не сказали?

— Да, Гаррет, — прогремел Плоскомордый. — А ты какого черта молчал?

— Мне плевать, что там утверждает Чодо. Я на него не работаю. Я работаю на себя. — Я должен был прояснить этот пункт ради собственного душевного спокойствия.

— Понимаете, я не знал, что вы работаете на Чодо, — лепетал зазывала. — Тут всякие шляются. Я бы не стал вам мешать, если бы вы меня предупредили.

— Уймись. Я только хочу войти туда и посмотреть, что там творится.

— Вы спрашивали о какой-то белокурой сучке, — скулил зазывала. — Что вы хотите знать? Если я могу помочь…

Одновременно заговорил Плоскомордый:

— Я пришел сюда по поручению Морли. Ему нужно тебя повидать. Говорит, у него для тебя какие-то важные новости.

— Рад за Морли. Вы меня извините? — Я протиснулся мимо зазывалы и вошел в загадочный дом. Майя не отставала ни на шаг и держала рот на замке. Умная девочка.

Дверь была не заперта. Наверное, ее нельзя было запереть, поскольку она провисла. Внутри на расшатанном стуле сидел тощий старик и запихивал в печь сучья. Стояла такая жара, что можно было приготовить мясо на пару, но старик ворчал и жаловался на холод.

— Киньте на конторку, — проскрипел он, не потрудившись повернуть голову.

— Что?

Тут он оторвался от своего занятия и посмотрел на нас. Сначала на меня, потом на Майю. Его мохнатые белые брови поползли, извиваясь, к переносице.

— Вы вместе?

— Да.

— Ну, как знаете. Деньги ваши. Шесть марок серебром. В первый раз? Выберите любую кабинку с отдернутыми шторами. Если не понравится то, что вам досталось, можете один раз поменять кабинку. Если опять не потрафит, платите одну марку за каждый следующий переход, пока вас не зацепит.

Я выложил деньги. Он вернулся к прерванному занятию. Майя бросила на меня озадаченный взгляд. Я пожал плечами и шагнул к занавешенному дверному проему.

За ним открывался длинный коридор, с каждой стороны которого располагалось полдюжины ниш со шторами. Четыре шторы были задернуты. Мы прошлись туда и обратно. Я услышал приглушенные голоса за задернутыми шторами. Там, где шторы были раздвинуты, стоял стул и столик, упирающийся в стеклянную стенку. За стеклом царила темнота.

— Что это за место, Гаррет?

— Раз ты спрашиваешь, значит, тебе скорее всего здесь не место.

Я повел ее в ближайшую открытую комнатку и задернул штору. Мы оказались на пятачке шесть на пять футов, к тому же очень темном из-за закрытых штор. Я нащупал нечто похожее на шнур от звонка и дернул. Где-то над головой звякнул и затих колокольчик. По другую сторону стекла появился свет.

Комната за стеной выглядела, словно перенесенная с Холма спальня какой-нибудь знатной дамы. Очевидно, это была декорация, но декорация безупречная, вплоть до мельчайших деталей. По винтовой лестнице в комнату спускалась хорошо одетая и немыслимо прекрасная женщина.

— Гаррет, — прошептала Майя. — Эта женщина не человек. Она чистокровный светлый эльф.

Я и сам видел, но не верил своим глазам. Кто когда-нибудь слыхал об эльфийской шлюхе? Но Майя права. Перед нами была эльфийка, и такая прекрасная, что глазам больно.

Она начала раздеваться, словно не сознавая, что за ней наблюдают. Потом она подвинула стул к столику, упирающемуся в стекло с той стороны, и начала медленно удалять с лица косметику. Для нее стекло, должно быть, представляло собой зеркало.

Майя меня ущипнула:

— Да не пыхти ты! Стекло запотеет.

Эльфийка что-то услышала и вопросительно наклонила голову.

— Кто там?

Ради обладательницы такого голоса мужчины запросто поубивают друг друга. Я не видел особой разницы между этой богиней красоты и обыкновенной потаскушкой. Я привык думать о себе как о твердолобом цинике, которого никакими профессиональными штучками не проймешь. Но я с легкостью мог бы представить себе, как за этот серебристый голосок на моей подушке я с радостными криками бросаюсь в пучину ада.

Она встала и выскользнула из очередного слоя одежды.

— На этот раз я не собираюсь спрашивать, чем я хуже ее, — прошептала Майя благоговейно.

Я застыл как парализованный.

— Там есть кто-нибудь? — снова спросила эльфийка.

Я вытянул руку и коснулся стекла. Звукопроницаемое стекло, прозрачное только с одной стороны? Кто-то основательно потратился на редкого дизайнера-колдуна. Этот заоблачный вуайеризм в сотни раз эротичнее, чем любая форма примитивного совокупления женщин друг с другом, с нелюдьми, обезьянами или зебрами. И главное здесь — врожденный талант женщины за стеклом. Она превращала каждое движение в нечто, ворвавшееся в реальность из ярчайшей фантазии.

Она коснулась стекла там, где застыли мои пальцы.

— Все правильно. Не нужно ничего говорить, если не хочется. — Кончики пальцев пронизало жаром, словно я прижимал их к раскаленной плите.

Я хотел. Я отчаянно хотел поговорить с ней. Я влюбился. И язык прилип к небу, словно у двенадцатилетнего мальчишки, втюрившегося в ровесницу Майи.

Я отдернул руку.

Я не знал, что делать.

Майя выступила вперед:

— Кто вы?

— Я стану кем угодно по вашему желанию. — Эльфийка ничуть не удивилась, услышав женский голос. — Я буду воплощением вашей мечты. Я — ваша фантазия.

Да. О да!

Она принялась за последний слой одежды.

Я отвернулся. Я не мог этого вынести. Только не при Майе.

Быть может, здешний воздух насыщен каким-нибудь наркотиком или неуловимое волшебство усиливает естественную магию стриптиза в исполнении прекрасной женщины.

Вдруг на меня снизошло озарение. Я понял, чем занимается Джилл. Она прямо-таки создана для такого действа. У нее есть внешность, стиль и огонь, когда она того пожелает. Посади ее в одну из этих комнат, и она будет пленительна.