Чтобы подавить ухмылку, я кусаю внутреннюю сторону щеки.

— Хотя я слышала, что они заработают на «8tracks» (прим.: это интернет-радио и социальная сеть, ориентированная на концепцию составленного пользователем потокового плейлиста, состоящего по крайней мере из 8 треков) в следующем году, — я щёлкнула выключателем и прошла мимо него в коридор. — Гостиная там.

— То, что ты знаешь «8tracks», так сексуально.

Я так сильно хочу его, что в тишине это ошеломляет меня. Не могу перестать идти в гостиную и включаю свет, потому что не знаю, что сказать. Я была заперта в ловушке из правил хорошего поведения так долго и в итоге застыла внутри себя. За короткое время знакомства с Диланом я уже чувствую, как тает лёд.

Это чувствуется хорошо. Это чувствуется смело. Это чувствуется… опасно.

Я отправляюсь к окну и сморю вниз на улицу.

Дилан подходит, чтобы встать рядом со мной.

— Адский вид.

Я киваю, дотрагиваясь до подоконника.

— У всех моих соседей личные саундтреки, которые только я могу слышать. Я сижу на этих окнах день за днём и смотрю на них сверху, играя их песни.

— Как они звучат?

— Каждый день по-разному. Это зависит от погоды, от того, как быстро они идут, от вещей, их беспокоящих.

Он придвигается ближе:

— Как бы звучал мой саундтрек?

Я закрываю глаза, чтобы почувствовать разбивающиеся ноты. Смелый, яркий, но устойчивый. Он бы звучал необузданной страстью.

— Рэйчел? — его голос грубый и шероховатый, я знаю — время настало.

Моё дыхание становится поверхностным. Приглашение в спальню на моих губах. Я могу чувствовать его.

Струсив, я поворачиваю направо и шагаю вперёд в маленькую кухню, по дороге включая свет.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Рэйчел? — его голос прозвучал прямо позади меня.

Я вздрагиваю, пульс подскакивает. Я фокусируюсь на холодильнике.

— У меня небольшой выбор, к сожалению, — я тяну время. Убегаю. Открываю дверь между нами. — Вода или сок? Газировка?

Он толкает дверь, чтобы закрыть её, и поворачивает меня к себе лицом.

— Я не хочу пить. Я голоден.

— Ох. В таком случае у меня есть…

Его руки приземляются на мои бёдра и толкают меня назад, попкой прижимая к столешнице.

О. Да.

Он вторгся в моё личное пространство.

— Рэйчел, ты хорошая девочка?

— Да, — слово едва громче шёпота, подслащённого нетерпением. Хорошие девочки получают награды, верно? Я настолько готова к своей.

Его глаза вспыхивают чем-то грешным.

— Не сегодня, — он прижимается ко мне ближе. — Сегодня ты будешь плохой.

Каждый нерв в моём теле вспыхнул и зажегся пульсирующей необходимостью. Я тянусь к своему шарфу.

Он хватает меня за руку.

— Оставь его.

— Почему?

Его зрачки расширились.

— Потому что я так сказал. Пришло время показать свою спальню.

Он убирает руки, но остаётся в моём пространстве, заставляя меня проскользнуть между ним и барной стойкой. Дилан перехватывает пальцем одну из петель моих джинсов, придерживая меня рядом, пока своими бёдрами я тяну его к спальне. Он закрывает позади двери, оставляя нас в темноте, и я, используя возможность отойти, прохожу между несколькими стопками коробок и скольжу под одеяло на кровати.

— Там коробка — несколько вообще-то — поэтому будь осторожен на пути сюда. Просто следуй за моим голосом.

Он щёлкает выключателем, и мои веки пытаются зажмуриться в знак протеста.

— Ты на самом деле прячешься под одеялом? — он прокладывает свой путь через стопки, как дикая кошка пробирается сквозь чащу, и откидывает одеяло, выставляя меня под раздражающий верхний свет.

Чёрт подери, мне нужно взять себя в руки. Я пригласила этого мужчину в квартиру по одной причине. Для безбашенного, горячего секса. Я могу это сделать. Не то чтобы увижу его когда-нибудь снова после сегодняшнего вечера. Я не должна волноваться о том, что он подумает обо мне.

Я стремлюсь к тому, на что надеюсь, и пожимаю плечами.

— Может быть, я замёрзла, — не берите в голову тот факт, что я ещё полностью одета.

Он забирается на меня, его рот парит несколькими дюймами выше моего.

— Если ты не согласна на это, Рэйчел, ты должна дать мне понять прямо, чёрт возьми, сейчас, потому что примерно через две секунды будет невозможно заставить меня уйти, — дыхание Дилана согревает моё лицо, губы готовы слиться с моими. Его взгляд опускается к моему рту. — Так ты хочешь, чтобы я ушёл?

Это единственная вещь, в которой я уверена.

— Нет, — шепчу я.

Слово едва выходит, когда он обрушивает свои губы на мои. Его язык скользит вдоль моих зубов, когда он вторгается в мой рот. Поцелуи Дилана горят желанием, они настойчивые и властные — не такие, как все те вежливые, к которым я привыкла. Я утонула в них в хорошем смысле этого слова. В том, что поставит метку, когда я отдамся ему.

Я отчаянно нуждаюсь в воздухе, когда он отстраняется. Дилан проводит рукой вниз по моему телу и стягивает джинсы. После того, как он снимает их, они летят через всю комнату. Его огромные ладони медленно перемещаются от икр к коленям. Мурашки поднимаются по моим ногам, покрывая каждый дюйм кожи.

Дилан раздвигает мои бёдра, стоя на коленях между ними.

— Я хочу видеть всё.

— Как и я, — слова удивили нас обоих. — Хочу увидеть тебя тоже, я имею в виду.

Он поднимает руки над головой, захватывает заднюю часть футболки, потянув её, и бросает в направлении, куда улетели мои джинсы.

Кто, чёрт возьми, волнуется о ткани, когда между моими бёдрами татуированный Бог?

Я никогда не видела таких мускулов, кроме как на греческих статуях и голливудских знаменитостях в нескольких фильмах, которые Алекс заставляла меня смотреть. Мой бывший играл на фаготе — прилежный и жилистый. Фаготисты не славились своими точёными бицепсами, грудными мышцами, прессом. У Дилана восемь кубиков. Я думала, бывает только шесть, и также никогда не видела такой комплект вблизи.

Что действительно заставляет меня извиваться с интересом, так это татуировки, покрывающие его кожу. Красивая женщина, возможно, Дева Мария, выглядит безмятежно над букетом цветов на правой руке и плече. «Mi Vida Loca» — «Моя безумная жизнь» —нацарапана поперёк его груди затейливыми буквами и с завитушками для украшения.

И затем я вижу его. Слово «Вера» в полном одиночестве резко выступает чёрным цветом на левой стороне рёбер, чуть ниже сердца. Я протягиваю руку и глажу её своими мозолистыми пальцами. Это как послание уступить и сделать это, что всё в порядке.

Он хватает меня за запястье и целует ладонь, покусывая мой палец с грязной усмешкой.

— Что же моя плохая девочка хочет сейчас?

Я колеблюсь. Не уверена, что могу сказать, чего действительно хочу: хочу его голым. Желаю его внутри себя.

— Я хочу увидеть больше, — наконец удаётся мне сказать.

Дилан соскальзывает с кровати и встаёт.

— Тогда сними мои штаны.

Прежде чем мой мозг осознает сказанное, я сажусь, скидываю ноги с края кровати и исполняю. Я слишком хорошо помню тепло его тела, аромат. Мускусный, цитрусовый и что-то ещё — то, что заставляет мой рот увлажниться — мои пальцы в неуклюжей спешке пытаются снять с него джинсы.

Его эрекция натягивает ярко-красные боксёры прямо напротив меня.

— Я не могу решить, хочу ли я твои волосы распущенными и дикими… — он заводит мои волосы вокруг руки и тянет. — Или я должен схватить твой конский хвост сзади, когда буду насаживать тебя на свой член.

Мой шокированный вздох превращается в стон. Если бы я не была мокрой прежде, произнесённые слова сделали бы это. В то же время я полностью охвачена нервозностью. Я делала минет раньше дважды: по разу для каждого из мужчин, с которыми спала. Поскольку ни один из них не хотел повторения, у меня было чувство, что я не очень хороша в этом. Я была унижена и думаю сказать ему, что…Что я что? Не хочу этого? Потому что это ложь. Я хочу этого. Хочу чувствовать силу того, что я в состоянии сделать мужчине хорошо своим ртом и языком. Я хочу узнать эту уверенность.