Ярда остановился перед витриной мясной лавки. За плохо вымытым стеклом красовался пыльный глиняный поросенок с головой, напоминавшей морду пса. В строгом ряду висели несколько колбас в упаковке из черной бумаги. Тут же было объявление, предлагавшее по сходной цене скрипку. Ярда проглотил слюну. Ему казалось, что и сквозь стекло он обоняет божественный аромат колбасы. Его охватила слабость, желудок сжали голодные спазмы. Чтобы отвлечься, молодой человек старался думать о приятных вещах. Ну, хотя бы о щедрых на любовь девицах из «Трех викингов» или вообще ни о чем не думать. Однако его неотступно преследовало навязчивое видение мюнхенского отеля для подследственных Си-Ай-Си[54]. Ростбиф с зеленым горошком, омлеты, черное баварское пиво, кофе и обворожительное шуршание новеньких марок в кармане. Эх, какие то были времена! «Запомните… только здесь и нигде больше решается ваша дальнейшая карьера…» — вспомнились Ярде слова Франты.

Перед глазами Ярды возникла жующая челюсть боксера, крикливый синий галстук с Ритой Хейворт в желтом овале. А ведь это житье могло продолжаться и теперь, если бы… Что, если бы? Черт возьми!.. Почему родина причинила ему так мало зла? Правда, его там лишили возможности быть шефом на самом пороге шикарной жизни. Но почему-то потом его не преследовали, не отравляли жизнь на каждом шагу. Зачем-то они не вели себя так, чтобы он, Ярда, ненавидел их всей душой. Тогда, возможно, он не захлопнул бы за собой двери в кабинете симпатичного американского комиссара.

Ярда вспоминал: кривая усмешка, слюна между редкими зубами Франты Апперкота и его слова: «Из вашей троицы я верил лишь в тебя одного. Не хочешь, болван, дело твое! Но я все же думаю, что мы свидимся!»

Дурацкие предрассудки, нелепые оглядки на эту карликовую страну; невидимое, но все же непреодолимое препятствие, для которого люди выдумали название «совесть». Шестьсот марок в кармане, костюм из английского материала, квартира в особняке. Вот что имел бы он сейчас вместо того, чтобы стоять тут, прижавшись носом к стеклу запыленной витрины. Зато он может сказать себе: «Выдержал характер!»

Паршивенькая столовая в их авторемонтных мастерских! Громкие жалобы, что мало мяса, что оно жилистое, и даже на то, что на столах нет бумажных салфеток, но, боже милостивый, сколько же там было жратвы! Четырнадцать ломтей кнедликов с укропной подливкой съел Ярда еще за день до того, как лопнула его афера с продажей полуосей, сделанных «налево»!

Что делать? К сожалению, он не уличная девка, которая может питаться консервами без хлеба. Но ведь и некоторые парни…

Ярда остановился над открытой траншеей. Рабочие в измазанных спецовках укладывали газопровод, поодаль шумел автогенный резец. Ярде в нос ударил противно-сладковатый запах сырой земли и просачивающегося светильного газа. Носком ботинка Ярда сбросил комок глины в траншею: что-то все же должно произойти! Он, всегда имевший прекрасный нюх на то, где можно хорошо заработать, долго ли еще будет с изумлением смотреть на тех, других, которым, кажется, деньги сами идут в руки! Содержимым пепельниц в клубе американских офицеров сыт не будешь. К тому же швейцар на третий раз уже вытолкал Ярду взашей.

Грузовик протащил на тросе поврежденную легковую машину. Ярда еле увернулся от фонтана воды, когда колесо грузовика проломило тонкий ледок на луже. Обе машины въехали в ворота. Ярда побрел туда же. Обширный двор, отремонтированные автомобили рядом с поломанными машинами всевозможных марок. Знакомая обстановка: кислый запах железа, бензиновых испарений и промасленных спецовок. У Ярды даже зачесались ладони — ведь он же автомеханик! — и заныло сердце: здесь было совсем как в его бывшей мастерской. Тот работник — механик, которого Ярда вместе с Тондой нанимали в конце сорок седьмого года, — знал толк в ремесле, но они не спросили его, в какой он партии. А зря. Едва он успел принюхаться, сунуть нос в каждую дырку — и бац! Через две недельки после февраля господин механик предъявил бумажку: «Комитет действия назначил меня, господа, временным управляющим мастерской. С этого момента вы не имеете права распоряжаться деньгами, а книгу ваших левых доходов, которую вы называете «торговой», выложите, пожалуйста, вот сюда».

Не прошло и четырех дней, как оба молодых шефа — Ярда и Тонда — отправились к верстакам, на разные предприятия; так устроили те…

Но все это теперь уже где-то далеко-далеко, в безвозвратном прошлом. Однако заглянем в сегодняшний день. Что же это стало с настоящим, будь оно трижды проклято? Ярда иронически скривил губы. Где же красный лак и сияющий хром, гараж с женским обслуживающим персоналом?! Кажется, всего этого достичь будет не так-то просто.

Только что поставленный на шасси и впервые пущенный после капитального ремонта мотор страшно стучал.

— У него очень большое опережение, — не удержался Ярда.

Рабочие оглянулись на Ярду.

Он припомнил жаргонные словечки, бытовавшие в мастерской, и, применив жалкие познания немецкого, сказал:

— Gross — Vorzündung!

На него смотрели недоверчиво и позвали мастера. Тот смерил непрошеного гостя сердитым взглядом, вынул изо рта чубук и усмехнулся.

— Чем можем служить, господин? Отрегулировать тормоза, отшлифовать или сделать капитальный?

В лице, заросшем редкой седой щетиной, в узких щелках глаз — злорадство.

— Ищу работу. Я специалист, знаю все марки автомашин и ваши тоже — все.

Прищуренные глаза мастера мгновение ехидно смотрели в покорное лицо Ярды.

— Tschechen, was?[55] Из Валки? Ну, конечно, именно из того сброда! So a Gesindel! Я на третий же день недосчитался бы половины инструментов. Убирайся подобру-поздорову, и чем скорее, тем лучше! Raus, raus, raus[56]. — Немец выразительно показал рукой на выход.

Так как Ярда минутку помешкал, то мастер без всяких церемоний схватил его за плечо и стал выталкивать вон.

Ярда сбросил его руку со своего плеча.

— Я не какой-нибудь вор! А орать вы можете на своих подмастерьев!

Ярда с возмущением оглянулся, подергивая плечом, чтобы поправить задравшийся воротник. Мастер, посасывая чубук, встал в воротах, глаза его были сощурены так, что оставались лишь узенькие щелочки. Круглое лицо мелко тряслось от довольного язвительного смеха.

За ближайшим углом Ярда злобно оглянулся.

— Хохочешь, как болван, но смеяться последним буду я! — Ярда не удержался и подпрыгнул на одной ножке, как мальчуган.

«Джип» с длинной хромированной антенной, с четырьмя пассажирами в белых шлемах американской военной полиции тихо ехал по улице. Патрульные на задних сиденьях высматривали пешеходов в военной форме. Ярда улыбнулся.

— Наконец-то, наконец-то!..

Резкие звуки оркестриона, вырвавшиеся сквозь приоткрытую дверь, ударили в уши. Вчерашняя девица украсила сегодня свою увядшую шею черной бархатной ленточкой. С профессиональной улыбкой на устах женщина уныло бродила между столиками. На ее лице можно было прочесть заведомое сознание неудачи. Каждый, кому перепадала марка-другая, думает сперва о куске мяса, а не о любви. Ярда осторожно осмотрелся. Правую руку он судорожно сжимал в кармане брюк, как будто боялся, что кто-то лишит его первого неожиданного успеха.

Худой человек сидит на высоком стуле, склонившись над стойкой бара. У него сплюснутый череп, выпученные глаза. На губах бессознательная, застывшая улыбка, нагонявшая бог весть почему страх. Ярда обратился к нему:

— Я хотел бы купить универсальные клещи. Сколько могут они стоить, коллега?

Колчана с недовернем посмотрел на него.

— Это дефицитная штука, — кивнул он понимающе. — Марок двадцать пять — тридцать, дешевле не достать.

Ярда подошел к компании на другом конце зала. На столе перед каждым — черный кофе и двойная порция рома. Стало быть, люди солидные.

— Клещи не купите? У них изолированные ручки. Тридцать пять марок, и ни на грош дешевле.