Хозяева пригласили гостей в свой город. Вскоре Павел сидел в круглой комнате на низеньком диване и беседовал с местным мэром — сухоньким, маленьким человечком.

Мэр сказал, что он догадывается о цели визита к ним.

— Вы ищете белую девушку, прилетевшую к нам на турболете? — спросил он.

— Да, — оживленно откликнулся Павел, — где она?

— Она у нас была… Но все не так просто. Она спит.

— То есть как спит?

Мэр рассказал Павлу о том, как к ним попала Таня.

— Мы ничего не смогли сделать, но девушка жива, и ясно, что она спит. Чуть заметно дышит. Мы договорились с Ленинградским институтом психотерапии, что он возьмет девушку на излечение, и отправили ее в Россию. Мы надеемся, там ее вылечат.

Грустный, отправился Павел в обратный путь.

Провожая Павла, ученые-биологи Африканской Академии вручили ему несколько сортов семян и растений для опытов на искусственном острове.

Павел понял -это был знак уважения к его работе и выражение сочувствия друзей.

Глава двенадцатая

ЗАПАДНАЯ ОДИССЕЯ

Прошли месяцы напряженной работы. Трудности заключались в том, что Павлу приходилось не только вести исследовательскую работу и руководить маленьким коллективом исследователей. Многие университеты мира стали присылать на остров студентов на практику, нимало не беспокоясь о том, есть для них места или нет. По существующей традиции ни одно государство и ни одно предприятие не могли отказывать студентам в практике. Возникла реальная угроза того, что скоро на острове будет больше студентов, чем ананасов и бананов.

Но конец этому со свойственной ей решительностью положила “наивная” Дженни. Скоро на экранах информационных телевизоров, стоявших на столах в кабинетах ректоров всех университетов, появилась лаконичная надпись: “Остров океанического земледелия в Тихом океане может принимать на практику в каждое полугодие не больше пятидесяти человек”. Вслед за этим Мировой координационный центр высшего образования распределил места между странами, но с большими спорами, при этом все стороны считали себя обиженными. Забегая вперед, нужно сказать, что в действительности на остров являлось студентов всегда больше “нормы”, и с этим ничего нельзя было поделать. После появления студентов на острове стало веселее. Целыми днями всюду слышался смех, оживленные разговоры и дискуссии. По вечерам устраивались спортивные состязания, импровизированные концерты, танцы, массовые купания в океане. И исследовательские работы пошли быстрее. Островитяне работали с энтузиазмом.

Но молодыми людьми нужно было руководить. Павел понимал это и систематически читал лекции, и сам работал со студентами. Так шло время. Приближался новый год. Студенты разъехались по своим странам, а коллектив острова готовился к этому радостному празднику, собираясь устроить бал вокруг криптомерии — единственного хвойного дерева на острове.

Обычно всю корреспонденцию Павла просматривала Дженни, из нее к Павлу попадала только необходимая. На второстепенные запросы отвечала сама Дженни. Но однажды, получив очередную пачку писем, Дженни явно расстроилась. Она положила на стол нераспечатанные конверты и ушла. Павел, проводив ее удивленным взглядом, принялся разбирать почту.

В одном из писем сказалось приглашение Всемирного Совета по использованию ресурсов моря прибыть в конце декабря в Ленинград для обсуждения возможности создания в центральной зоне Атлантического океана виноградников на полимерных плотах. В этом же письме Совет просил помочь в налаживания работ на первом плоту, создаваемом в Португалии.

Второе письмо было от Тани.

Она писала:

“С добрым утром, Павел! Приветствую так потому, что для меня действительно сейчас все время утро. Несколько дней назад я проснулась от тяжелого сна, или, вернее, наши замечательные врачи вырвали меня из объятий смерти. Ты помнишь Эрнеста Хоросайна? Он мне очень нравился. Я доверяла ему. Мне казалось, что если человек умен, красив, то и все-все в нем должно быть прекрасно. Но я ошиблась. Хоросайн оказался страшным человеком, чудовищем с ископаемой психологией.

Я очень слаба и нахожусь под наблюдением врачей. Самое скверное то, что меня сейчас совершенно не привлекает море. Когда я вспоминаю страшную картину цунами, океан мне кажется злым.

Врачи говорят, что со временем это пройдет. Здесь, в Ленинграде, вскоре будет проходить очень интересная конференция по вопросам освоения океана.

К сожалению, я в ней участвовать не смогу. Было бы замечательно, если бы вы с Ли оказались в Ленинграде.

С приветом ваша Таня”.

Павел вызвал Ли и показал ему письмо.

— Что скажешь, старина?

— Поедем, Павел Сергеевич, — подумав, сказал Ли. — Мы обязаны поделиться своим опытом и, кроме того, нельзя бесконечно вариться в собственном соку.

Сказано-сделано. На турболете друзья добрались до Гонолулу, там пересели в рейсовый ракетоплан и уже через полтора часа были в Москве. Не задерживаясь, они сели в шаропоезд и помчались в Ленинград.

Павел и Ли приехали в Ленинград под вечер. Оба были в теплых пальто. В вагоне наших друзей спросили, куда они едут, и когда услышали, что в Ленинград, то искренне удивились: “А зачем вам тогда пальто?” Павел и Ли, разумеется, ничего не поняли, но когда они вышли на станционную площадь, то почувствовали, что им жарко. Они с удивлением переглянулись, и тут Павел заметил, что у станционного здания растут пальмы.

— Смотри, Ли, — оказал Павел, — какие красивые пальмы, как настоящие.

Ли подошел поближе, присмотрелся и заметил:

— А между прочим, они и есть настоящие.

Оба с изумлением посмотрели друг на друга и, ничего не сказав, отправились в гостиницу. Там они узнали, в чем дело. Ленинградцы всегда считали, что их город самый лучший из всех существующих на земле, но климат им не нравился, а поскольку Ленинград сохранил за собой первенство в технике, то и тут они сумели удивить мир. Они создали искусственный микроклимат.

Суть дела заключалась в том, что над каждым районом города были подняты так называемые “свободные купола”, — двойные прозрачные пленки, обладающие чудовищной крепостью на разрыв, между пленками был накачан гелий. Кроме того, под Ленинградом создали тепловое кольцо атомных нагревателей. И результаты были замечательные. В Ленинграде круглый год все ходили в костюмах. В парках и садах зеленели субтропические растения.

Само собой разумеется, что Павел и Ли первый визит нанесли Тане.

Здание института нейротерапии находилось в самом конце проспекта Пушкина и было построено сравнительно недавно из прозрачных и непрозрачных полимеров, обладающих почти абсолютной звуконепроницаемостью.

К Павлу и Ли вышла директор института Наталья Гавриловна Умнова — спокойная женщина лет сорока.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила она. — Вы друзья профессора Рожковой? Очень хорошо, что навестили ее. Сейчас вы пройдете к Рожковой, но я попрошу вас ни в коем случае ничем не тревожить больную. Вас проведет туда лечащий врач Илья Ильич.

В кабинет Натальи Гавриловны вошел человек среднего роста, тщательно одетый, с несколько мелкими чертами лица и большим лбом. Светлые глаза его скрывались за толстыми стеклами очков.

— Вот познакомьтесь, — сказала Наталья Гавриловна, — гости к нашей больной, Татьяне Рожковой. Проводите их, Илья Ильич, пожалуйста, к ней.

— Мне кажется, — оказал тихо, но настойчиво Илья Ильич, — посещение больной несколько преждевременно. Она еще нуждается в покое.

— Она нуждается в обычных впечатлениях, в обычной жизни, — очень твердо сказала Наталья Гавриловна.

Илья Ильич блеснул очками, открыл дверь и произнес:

— Прошу вас.

Клиника ничем не напоминала больницу: коридор, застланный пушистым красочным ковром, можно было назвать по количеству цветов в нем оранжереей, через открытые двери виднелись очень красиво меблированные комнаты с картинами на стенах. Вскоре Илья Ильич привел наших друзей в небольшую гостиную, оклеенную светло-фиолетовыми обоями с золотом. На низком удобном диване сидела женщина в нарядном платье. Ее молочно-белая кожа как будто светилась. Каштановые волосы, заплетенные в косу, красиво уложены вокруг головы. Женщина подняла на вошедших большие черные глаза и радостно сказала:

— Здравствуйте, друзья мои, я думала, что вы уже и не зайдете ко мне. Садитесь, пожалуйста.

Только в этот момент Ли и Павел узнали Таню. Они сели, стараясь скрыть замешательство.

— Мы очень рады видеть тебя здоровой, — оказал Павел. — Наверное, тебе надоело здесь и пора возвращаться на остров?

Таня подняла голову и посмотрела на Илью Ильича долгим взглядом так, как она раньше никогда ни на кого не смотрела.

— Нет. Павел, я еще слаба, мне еще нужен уход, и я, пожалуй, останусь пока здесь. Не правда ли, доктор?

— Конечно, конечно, — с готовностью подтвердил Илья Ильич. — Да мы вас просто не отпустим отсюда, пока вы не будете совершенно здоровы.

— Ну, что же, Таня, — как можно бодрее сказал Павел, — поправляйся скорее, мы регулярно будем заходить к тебе.

— Я буду вам благодарна, — сказала Таня, — но не забудьте появиться на конференции.

Они подошли к октаэдрическому зданию из цветных пластмасс — новому Дворцу советов. Здесь проводилась конференция по вопросам использования ресурсов океана. Они вступили на движущуюся лестницу главного входа.

Конференция открылась в зале заседаний. На первый взгляд этот зал не отличался от других подобных ему. Сидения располагались крутым амфитеатром перед сравнительно небольшой платформой для президиума и ораторов. Стены и потолок почти не имели украшений и были выкрашены в теплые серовато-песочные тона. Каждый ряд отделялся от следующего прозрачной плеткой, почти незаметной для глаз и совершенно не мешающей видеть сквозь нее. Однако при включении электронного устройства на пленке появлялись изображения ораторов и президиума, а за ними и всего зала, но так, как его видел оратор; сам он казался стоящим от каждого слушателя в 5 или 10 метрах. Таким образом, каждый видел не только оратора почти рядом с собой, но и всех слушателей лицом к себе. Это было очень удобно, гораздо удобнее обычного телевизора.