Ну вот, раздухарился. А ещё Камушкина критиковал за выпендрёж. Теперь роман получится не только пошлым и глупым, но ещё и выпендрёжным. Прошу прощения. Всё, забыли. Будем считать, что предыдущего абзаца не было. Это я от избытка обоснованной радости. Вы не видите, а я уже заправил постель и почистил зубы. Принял горячую ванну с пеной и морской солью. Не спеша, позавтракал остатками вчерашнего салата. Надел любимый халат. Взял один из моих любимых «чистых» ножей для успокоения нервов. Сижу перед компьютером в спальне и поглаживаю лезвие ножа. Ну, с Вордом!

    На дворе снова ливень, даже гроза гремит где-то вдалеке. В комнате полутемно, светится экран монитора. Я быстро «перематываю» кадры, где девчонка одна. Большую часть времени она просто сидела, склонив голову. Потом, в какой-то момент начала хныкать. Я скривился. Ненавижу сопли, толку всё равно никакого, хоть вой, хоть пой. А вот и я. Выбираюсь из люка, озираюсь по сторонам. Подхожу к девчонке. Она хорошо смотрится на плёнке. Из неё могла бы получиться красивая актриса. Но особенно фотогеничен я. Вот сую ей руку за пазуху. Пусто. Нет, не цепляет. Достаю финку. Ну где же! Где! Я закрываю лицо девчонки рукой, замахиваюсь. И…

    Я сжимаю левой ладонью лезвие ножа. Не может быть! Что за бред!         

    Я мотаю головой. На клавиатуру капает кровь, капает кровь, ещё и ещё. Я разжимаю руку. Не может быть!

    На экране моя рука застывает в воздухе, а потом я отнимаю руку от лица девчонки. Она перестала дышать и только смотрит на меня расширенными глазами. Я говорю ей что-то и глажу по щеке. Потом, протягиваю руку и перерезаю верёвки. Девочка оседает прямо на меня, я подхватываю её, сажусь рядом и что-то говорю, говорю, глажу по голове. Потом мы вместе спускаемся вниз. Долгое время ничего не происходит. Пусто. Я не могу пошевелиться. У меня сейчас, наверное, такие же выпученные глаза, как у блондинки на видео. Возвращаюсь я уже один. Захлопываю люк чердака. Потом стою, потирая лоб, и озадаченно смотрю куда-то в пол. И мягко оседаю на землю.

    Стоп! Стоп! Ничего не понимаю. Ничего не понимаю! Вообще ничего!

    Что происходит!? Что…

    Заткнись!

    Слово само срывается с моих губ. С моих губ, с моих… Заткнись!

    Мои руки неловко, как у марионетки начинают дёргаться. Пальцы приближаются к клавиатуре, кровь из левой ладони тоненькой струйкой прыскает на чёрные клавиши. Из правой выпадает нож. Глухо стукается о панель. Движение на видео останавливается. Но мои пальцы уже привычно бегают по клавишам.

    Щёлкаю по крестику кодека. Вхожу в текстовый редактор. На белом фоне появляются из ниоткуда чёрные строчки. Строчки, которые не я писал.   

КОГДА ЖЕ ТЫ, НАКОНЕЦ, СДОХНЕШЬ!

Я ДОЛГО ЖДАЛ, ЧТО ПОЛИЦИЯ ЗАИНТЕРЕСУЕТСЯ ТОБОЙ, НО ИМ ВСЁ РАВНО.

Я РАЗОСЛАЛ АНОНИМКИ, ДУМАЯ, ЧТО С ТОБОЙ ПОКОНЧАТ ДРУГИЕ.

НО ВСЁ БЕССМЫСЛЕННО.

Я УСТРОИЛ ТЕБЕ БЕЗУПРЕЧНУЮ ЛОВУШКУ, НО ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ЖИВ.

ТЫ СЛИШКОМ ЛОВКАЯ, ЛЖИВАЯ И ПОДЛАЯ ТВАРЬ.

НЕ ВИЖУ ДРУГОГО ВЫХОДА.

Я УБЬЮ ТЕБЯ СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ.

    Мои руки входят в «Мой компьютер». Локальный диск (C:). Форматировать.

    Мне хочется закричать. Ведь там вся моя жизнь. Любимые книги и фильмы, которые я скачивал с торрентов. Программы, которые я любовно подбирал. Файлы и папки в правильном порядке. В ноутбуке только текущие рукописи, но сейчас там пусто. А здесь все мои заметки, черновики, пара незаконченных романов. Всё. Хорошо, хоть флешка есть.

    Мои руки достают флешку из коробки из-под сигар. Она звонко падает на пол, и моя собственная нога давит её.

    Мои глаза удовлетворённо смотрят на дело рук своих.

    И тут моя голова вспыхивает белым пламенем. Сквозь огонь проступают картины недавнего прошлого. Как на этом же компьютере писал анонимки и распечатывал на принтере, который сейчас стоит справа от меня. Я помню, как перерезаю верёвки на руках Тепловой. Она в полуобморочном состоянии, никак не реагирует. Свет бликует на моём клинке. Я улыбаюсь и выхожу в комнату. А вот я на чердаке обнимаю девочку за худенькие плечи, глажу по грязным светлым волосам и говорю.

    - Тихо, не волнуйся. Он ушёл. Всё хорошо. Всё совсем хорошо.

    Я чувствую, как она делает первый неуверенный вдох своего второго дня рождения. Я улыбаюсь.

    Помню, как сказал, что она может взять мою машину. Она неловко забралась на переднее сидение и всё ещё испуганно косилась на меня, словно подозревая в жестокой шутке. Автомобиль неуверенно тронулся  с места и потрясся на ухабах. Я помахал ей вслед.

    Потом обливал бензином из канистры стены и пол дачи. Уходя, кинул спичку.

    Не может быть! Не может быть!

    Я закашлялся чужим горлом.

    Мои другие руки бестрепетно взяли нож и приложили к моей своей груди.

    Остриё проткнуло халат, и на коже появилась капелька крови. Я не видел, но чувствовал её. Как она набухает, такая живая и беззащитная. Как холодная сталь протыкает тёплую нежную кожу.

    Нет! Врёшь, не возьмёшь!  

    Я заскрипел горлом и поднялся на негнущихся ногах. С моей души столько раз сдирали кожу заживо, что она уже не кровоточит. Я двигаюсь даже не на мускулах, они принадлежат чужаку, а на нервах. Исключительно на нервных импульсах, передаваемых по моему безжизненному телу.

    Я пытаюсь удержать руки, они дрожат, словно я вчера выпил много лишнего сверх запредельного. На лбу выступает испарина. Впервые мы сошлись вместе в одном теле, а Боливару не снести двоих.

    Я упёрся поясницей в подоконник. Вот оно. Дождь, ливень за окном. Осень, моя осень. Она спасёт меня, не даст навредить. Он ничего не сможет сделать мне, когда осень укроет меня ледяным водным плащом. Я буду спасён. 

    Стал на кресло. Оно задрожало под моими ногами, но давление на нож усилилось. Мой противник не может одновременно контролировать движения и убивать себя меня. Он выбрал нож.

    Острая боль в груди стала невыносимой, я заклокотал нутряным надрывным криком. Я никогда не думал, что сталь в теле – это так больно. Нет сил терпеть. Но надо торопиться. Я взял на себя почти все нервные окончания, и Он не чувствует мучений. Зато я сполна. Ещё немного и от боли потеряю самоконтроль, Он победит. Нельзя этого допустить, нельзя. И мы боремся в полутёмной комнате. Как бешеная тень, одна на двоих.

    Я ступил на подоконник. Под окном, по грязному льду, текла серая река воды. Стекло исполосовано ледяными, гулкими струями.

    Последним рывком я практически падаю на стекло. Вдребезги. Но мой враг тоже не дремлет. Пока я отвлекаюсь на последнее усилие, он пронзает меня ножом. И бездушное лезвие оживляется кровью моего его сердца.

    Стук, стук!

    Кто там? Никого нет дома. 

    Второй этаж. Прощайте!

Эпилог

    Я прихожу и ухожу множество раз, но никак не решаюсь остаться насовсем. Бездумно раздумываю. Стоит ли быть в этом теле или отправиться странствовать дальше среди тёмных угасших звёзд. В один из таких периодов я всё-таки решаю жить. Хотя не знаю зачем. Просто рефлекс.

    Врачи так радуются, словно я им сделал невероятный сюрприз возвращением в мир живых. Они чувствует себя очень крутыми и полезными. Не мне лечить врачебную манию величия. Мне всё равно.

    Если хотите знать, как я спасся, то надо сказать совершенно случайно. Даже в такую погоду люди ходят на работу. Меня подобрал сердобольный водитель, и даже догадался не выдёргивать нож. Меня отвезли в больницу и без особых усилий откачали. Обычная операция. Только я долго был без сознания, от удара головой и шока, как объяснили врачи. 

    Я лежал на больничной койке почти весь замотанный бинтами. Травма черепа. Перелом левой руки. Новый перелом всё той же многострадальной левой ноги. Несколько сломанных рёбер. В общем-то, ничего серьёзного, если бы не ножевое ранение сердца. Хотя, с врачебной точки зрения в этом тоже нет ничего особенного. Я, как и все люди наивно полагал, что ранение в сердце всегда смертельно. Но оказалось, ничего подобного. И есть масса людей, которые живут с ранами в сердце. Мне ли не знать. Я так живу уже шесть лет и всю мою жизнь. А у этого слабака оказалась неумелая рука. Я бы сделал на совесть. От души. В один удар. Я бы не сплоховал. Ну да что теперь говорить. Дело прошлое.