И Колт съел это без лишних слов, глядя, как плечи Феб трясутся от сдерживаемого смеха.

Колт оказался прав.

Фебрари Оуэнс относилась к тем женщинам, которые сядут тебе на лицо и им это понравится. Она относилась к тем женщинам, которые будут сосать твой член и возбуждаться ещё больше. Он также открыл, что она относилась к тем женщинам, которые с удовольствием будут делать всё это одновременно и кончат.

У него не было возможности трахнуть её на четвереньках, потому что во второй раз он хотел смотреть, как она кончает.

И он смотрел.

Когда всё кончилось, он не торопился выходить из неё, запоминая её тугую, влажную киску и одновременно пробуя языком серебряные цепочки у неё на шее. Ему нравился холодный металлический привкус серебра, смешанный с тёплым, солёным вкусом её кожи. Это и есть настоящая Феб, противоречивая и манящая.

Потом он вышел из неё, перекатился на спину, выключил свет и притянул Феб к своему боку.

Несмотря на то, что теперь у него была свежевыкрашенная гостевая спальня с новым комодом и кроватью, над которой висела огромная картина с изображением корзины цветов, Джек и Джеки ясно дали понять, что не хотят быть третьим и четвёртым лишним, пока Феб и Колт строят свои новые отношения. Колт привёз Феб домой пораньше, потому что народ разошёлся и Морри заявил, что они с Дэрилом смогут управиться сами. Вернувшись, Колт и Феб обнаружили, что фургон исчез, а дома их ждала записка о том, что родители Феб на некоторое время переезжают в квартиру Морри.

Колта это устроило: квартира Морри была намного безопаснее автофургона.

— Устала, малыш? — спросил он.

— М-м, — ответила она, и он ни хрена не понял, что она имела в виду.

— Ты, кажется, не сильно волнуешься из-за всего этого, — заметил он.

Она замерла рядом с ним, и он принялся выводить пальцами узоры на её бедре, давая ей время, ожидая, чувствуя, как уходит её напряжение.

— Я боюсь до чёртиков, — наконец прошептала она, снова решив поделиться своими чувствами, а не скрывая их.

— Насколько я знаю, Феб, перевести стрелки часов назад можно только в кино.

Он слушал, как она глубоко вдохнула, потом выдохнула и сказала:

— Это правда.

— Надо жить, глядя вперёд, если продолжать оглядываться назад...

Он не закончил, и Феб кивнула у его плеча.

Он решил сказать, как есть, и посмотреть, как она отреагирует.

— Я хочу прояснить всё прямо сейчас, милая, мне нравится идея идти вперёд по жизни с тобой.

— Колт...

— Мне казалось, что в этой кровати я Алек, — поддразнил он, но она приподнялась и посмотрела на него в темноте.

— Да, — мягко сказала она, — но сейчас со мной разговаривал Колт.

Он почувствовал, как тёплая спираль в груди сжала его внутренности так крепко, что целых десять секунд ему было трудно дышать.

Потом Феб уронила голову, провела носом вдоль его челюсти и снова устроилась рядом с ним.

— Ты со мной? — спросил он.

Её рука у него на животе напряглась.

— Я с тобой, — прошептала она.

Он закрыл глаза и сжал руку, лежавшую у неё на талии.

Через некоторое время она спросила:

— Это и был наш разговор?

— Да, по большей части.

— Значит, «Коста» мне не светит?

Колт устал, время было уже заполночь, всегда будут плохие парни, которых надо ловить, это его работа.

Но он всё равно расхохотался, повернулся к Феб и спустя немного времени выяснил, что оказался прав и в том, когда предположил, что она с удовольствием разрешит поиметь себя сзади, захочет большего и будет умолять его трахать её сильнее.

И бурно кончит от этого.

Едва войдя в кухню следующим утром, я осознала свою ошибку.

Я слишком рано козырнула фриттатой.

Мне следовало придержать её для особенного события. Как минимум, отпраздновать нашу первую неделю вместе. А не первое совместное утро.

А теперь я не знала, что приготовить Колту на завтрак. Особенно после ночи, когда он подарил мне ещё три оргазма. Три. И мне не пришлось ничего делать, даже направлять его рукой, или движением бёдер, или словами. Ничего.

Этот мужчина знает, что делает.

А мужчина, который знает, что делает, заслуживает хорошего завтрака.

А если этот мужчина выглядит, как Колт, обладает телом, как у Колта, оберегает меня и в то же время умеет меня рассмешить, то он заслуживает великолепного завтрака.

Изучая содержимое холодильника и кухонных шкафчиков, я поняла, что мама закупила для Колта уйму продуктов, как будто ей нужно было забить кладовку для Джулии Чайлд[13]. Я придумала рецепт и принялась за дело, когда услышала, как выключился душ.

Пока готовила, я вспоминала вчерашний день.

Вчера был мой первый весёлый день за долгое время. После того как я написала список, позвонила Колту и передала список маме, я вдруг почувствовала себя беззаботной. Странно, учитывая разгуливающего на свободе психопата, но это правда.

В моей походке появилась лёгкость, которую все заметили. Мама с папой не скрывали своего удовольствия. Морри наблюдал за мной целый день, улыбаясь и качая головой. Он понял, что нам не придется разговаривать о Колте, и радовался этому. Даже Джо-Боб бросил на меня лишь один взгляд и широко улыбнулся.

Прежде чем заняться йогой, я позвонила Джесси и отправила её прочесывать торговые центры, дав особые указания. Мне нужна была одежда, которую носит Фебрари Оуэнс, а не Джесси Рурк. Она должна выглядеть так, чтобы было понятно, что я старалась, но не слишком сильно. И она должна подходить для первого свидания.

Джесси была сама не своя от восторга и звонила мне практически из каждого магазина, в который заходила в «Фэшн Молле», в «Кейстоне» и в «Кроссинге», чтобы рассказать мне как проходит её крестовый поход. Потом она притащила в бар миллион сумок и Мими, и мы пошли в кабинет, где я перемеряла всё. Большинство нарядов были в стиле Джесси Рурк (а это значит, что она забрала их домой). Но она попала в самую точку с джинсовой юбкой, сапогами и облегающей рубашкой. Идеально.

И всё время мы хихикали и болтали, а в конце я накрасилась косметикой, которую принесла с собой. Мне показалось, будто мы снова вернулись в старшую школу и ничего в мире нас не волновало, кроме необходимости прочитать пьесу Шекспира к уроку английского или написать доклад по психологии.

До этого момента я даже не представляла, насколько сдерживала себя, даже с друзьями, и снова расслабиться оказалось так здорово, так прекрасно.

Также я кое-что рассказала им. Не много, но рассказала. Мне пришлось. По какой-то причине у меня внутри всё бурлило, и мне пришлось поделиться.

А рассказав и увидев, как они на это отреагировали, я не почувствовала себя глупой и испуганной. Я почувствовала, что поступаю правильно, не по отношению к ним, а по отношению к себе, к Колту, но в итоге и им подарив облегчение, потому что они волновались за нас обоих и хотели, чтобы мы были счастливы.

И я оказалась права, как и Колт был прав вчера ночью. Мы не можем перевести стрелки часов назад, вернуться и что-либо изменить. Впереди у нас жизнь, и нужно сосредоточиться на ней.

Я только обмакнула кусок хлеба в яйцо и положила его на сковородку, когда в кухню вошёл Колт.

Он не направился к кофеварке. Вместо этого он подошёл прямо ко мне, положил ладонь мне на бедро и поцеловал в шею.

— Французский тост? — удивленно спросил он, подняв голову.

— Французский тост с начинкой, — поправила я.

— Ты готовишь так каждое утро?

— Нет, — ответила я, — только когда испытаю три оргазма не с собственной рукой.

Он рассмеялся, обвил рукой мою талию и притянул меня спиной к своему высокому телу.

Я положила ещё один кусок хлеба рядом с первым и улыбнулась, но не засмеялась с ним за компанию. Если бы я засмеялась, то не могла бы слушать его смех, сосредоточившись на ощущении его прижатого к моему тела, вздрагивающего от веселья.