Осознание того, что если бы ее не убили, она бы никогда не ушла, у меня заняло много времени. Ведь сестра никогда не планировала уходить. Она собиралась делать то, что должна была, чтобы у меня было будущее. И еще одно озарение пришло, когда я перестала винить и маму за то, что она оставила нас. Она могла бы курить всю свою жизнь, но это не значит, что она заслужила то, что рак сделал с ней. Она никогда не хотела болеть, никогда не хотела оставлять нас. Единственными людьми, которые сами приняли решение оставить нас, были мой отец и все другие члены семьи, которые исчезли, когда мы нуждались в них больше всего.

— Так ты считаешь, что Воун проверяет меня? — спрашивает Зандер, как будто пытается расшифровать мою слезливую историю.

— Я говорю, что Воун столкнулся с тем, с чем ни один ребенок никогда не должен сталкиваться. Его друзья не понимают, через что он проходит, но ты-то понимаешь. И раз уж это место — твоя квартира — безупречна; твоя машина безупречна, если не учитывать беспорядка, который привнес Ван; на твоих книжных полках книги, все абсолютно, расположены в алфавитном порядке; и в твоих шкафчиках в ванной все так дотошно расставлено, как только это вообще возможно, я думаю, что внешний вид для тебя чрезвычайно важен. Режим и порядок — это то, чего ты придерживаешься, и, возможно, ты думаешь, что это поможет и Вану. Но его размеренная жизнь была уничтожена; его чувства, вероятно, в чудовищном беспорядке, так же как и мысли, и у меня такое чувство, что ему очень одиноко.

— Я не знаю, почему он потянулся ко мне. Я даже не знаю, не стану ли я некой ненормальной взрослой, с которой он не захочет разговаривать завтра. Но, возможно, его совершенному брату, который, кажется, может справиться с любой ситуацией, нужно показывать немного больше эмоций, ну пожалуй, кроме злости.

— Твои схватки с ним не помогают, за исключением того, что вы оба хоть немного выпускаете пар и стравливаете злость. В дальнейшем это только добавит токсичности вашим отношениям. В стадиях горя он застрял на злости. Ему нужно выбираться оттуда, и тебе нужно показать ему как. Прекрати провоцировать его на ссоры, как например, называя его Воуном. Он ненавидит это имя. Я не знаю почему, но, возможно, это просто какой-то период, который он перерастет. Тем не менее, он продолжает тебе говорить, что хочет, чтобы ты называл его Ван. Если бы он хотел, чтобы его называли Пенис, тогда конечно, стоило бы поспорить. Но Ван — приемлемое обращение для Воуна. Просто уступи в этом.

Я ожидаю, он скажет мне, что я не знаю, о чем говорю, что я некомпетентна в подобных вопросах и не должна вмешиваться. Но он не говорит ничего подобного, отчего я чувствую себя теплее. Похоже, он на самом деле меня услышал.

— Я знаю, что должен уступить, но наши родители звали его Воун. Они любили это имя. Я не хочу, чтобы он терял его.

— Оно в его свидетельстве о рождении, и будет в любом документе, удостоверяющем его личность. Он не потеряет это имя, — подсказываю я.

Зандер медленно кивает. Я знаю, он обдумывает мои слова. Это чувствуется по тому, как он слушает меня. Не думаю, что Брайан хоть когда-либо спрашивал меня, как прошел мой день, не говоря уже о том, чтобы спросить какого-нибудь совета.

— Должен ли я предположить, что ты какой-то психотерапевт или специалист по формулированию жизненных истин [профиль специалиста-психолога — прим. переводчика] или что-то в этом роде? — спрашивает Зандер без злобы. Не думаю, что он пытается уколоть меня.

— Нет, у меня нет никакой квалификации по этому направлению знаний. Думаю, специалист может сказать, что я дала плохой совет. Но мне это кажется правильным. И как оказалось, мне нравится совать нос в дела других — та новая правда, которую я узнала о себе этим вечером. Не знаю, хорошо это или плохо, но ты не выкинул меня из дома, так что я просто смирюсь, — я улыбаюсь ему, на что, славу Богу, он отвечает тем же.

— Значит, я должен позволять мальчишке оставлять в квартире бардак, нарушать распорядок дня, и что, даже не спорить с ним? — в его голосе явно слышны циничные нотки, так же как, возможно, немного — умоляющие.

— Я говорю, что конец света не наступит, если показать Вану, что ты имеешь дело с тем же, что и он. Иногда в жизни случается неразбериха, и она чертовски нечестна. Покажи ему, что жизнь иногда печалит тебя так же, как и его. Поговори с ним, и не поддавайся на провокации, когда он попытается вступить в ссору. Если он не сможет с тобой ссориться, тогда, возможно, он перейдет на следующую стадию горя.

Зандер смотрит не на меня, а куда-то в сторону, пока слушает мои слова. Однако, вместо того, чтобы согласиться или хотя бы просто кивнуть, мотает головой. Его взгляд становится суровым, и я с сожалением прослеживаются за тем, как он снова натягивает на лицо маску.

— Знаешь что? Мы предположительно должны говорить о твоей ситуации, а не моей и Воуна, — ага, он просто отшивает меня.

Не могу сказать, что виню его. Мы знакомы всего несколько часов, а я уже даю ему жизненные советы. В смысле, какого черта? Кто я такая? Я всегда была такая пронырливая? Всегда ли у меня были такие решительные мнения о людях? Возможно, мне правда следует стать специалистом по формулированию жизненных истин. Хотя не уверена, что моя жизнь прямо сейчас — лучший пример для любых потенциальных клиентов.

— Верно, конечно, — я делаю глубокий вдох и меняю тему. — Ты поговоришь со своим другом, а что затем? Он возьмется за дело? Или порекомендует кого-то другого?

— Пока что я спрошу его совета. Затем нам нужно забрать твою флешку.

Я киваю, словно это легко осуществимо. Впрочем, раз уж я спрятала флешку в доме соседа Брайана, это может стать проблемой. Уверена, что подбираясь так близко к тому, кто меня преследует — это как испытывать судьбу.

— Можешь занять мою постель на эту ночь, — внезапно говорит Зандер, прерывая мою панику, поднимающуюся от того, что, возможно, снова придется приблизиться к Брайану.

— Нет, я не могу занять твою кровать, — я трясу головой и быстро встаю, Зандер поднимается тоже. — Я займу диван, если ты абсолютно уверен, что не против моего пребывания в твоем доме. Я уже вторглась в твою жизнь больше, чем позволяют правила приличия. Поэтому — категорически против того, чтобы создавать тебе проблемы, и я не хочу подвергать тебя или Вана какой-то бы то ни было опасности.

— Ты никак не связана со мной или Воуном; здесь ты будешь в безопасности сама и не подвергнешь никакой опасности нас. И я не могу позволить тебе занять диван. Он бугристый, и исходя из безопасности… Посмотри, ты будешь находиться одна, без какой-либо защиты прямо перед входной дверью. Именно по этой причине диван — последнее безопасное место в этой квартире, — отстаивая свою точку зрения, Зандер скрещивает руки на груди.

— Ты только что говорил, что я здесь в совершенной безопасности. Так что это оправдание не пройдет. Как и то, что диван бугристый. Это еще одна причина, почему ты не должен на нем спать. Я уже украла твою машину, похитила твоего брата и отведала твоей еды этим вечером. Пожалуйста, позволь мне спать на этом диване.

Он пялится на меня какое-то мгновение, а потом наконец-то кивает. Не думаю, что он в восторге, но я либо не смогу сомкнуть глаз, потому что разум не хочет успокаиваться, либо буду спать как мертвая из-за недостатка сна последние несколько дней. И именно поэтому мне не нужна комфортабельная постель в любом из этих случаев.

Зандер кладет на диван одеяло и подушку, а затем наступает неловкий момент, когда мы оба стоим, уставившись друг на друга в ожидании бог знает чего.

— Спасибо за все, что делаешь для меня. Спасибо за то, что такой порядочный. Спасибо, что выслушал, вместо того, чтобы "толкнуть под поезд". Спасибо, что рискуешь и обеспечиваешь мою безопасность, — говорю я, осознавая, что давно было пора поблагодарить его. Да я вообще должна была благодарить его, не переставая, все это время.

Смогла бы я так же, как он, простить, если бы какой-то незнакомец похитил того, кого я люблю, и угнал мою машину? Сомневаюсь.

— Не за что. Хотя, если ты снова угонишь мою машину, это так легко тебе с рук не сойдет, — он дарит мне маленькую улыбку, и я читаю между строк, что ему неуютно от моей благодарности, и что он пытается улучшить мое настроение шуткой. Но в эту игру могут играть двое.

— Услышать это от того, кого зовут Агнесс, не кажется мне таким уж страшным.

Он фыркает, зыркнув своими глазищами, а потом разворачивается и направляется в свою спальню. Как только он кладет руку на ручку двери, снова поворачивается ко мне.

— Не заставляй меня натравлять на тебя Воуна. Могу с уверенностью сказать, твое эго будет разбито, когда двенадцатилетний ребенок побьет тебя, — шутит он. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что он шутит!

— Я смогла бы одолеть его.

Смех Зандера — это последнее, что я слышу из-за закрытой двери.

— Я могла бы! — выкрикиваю, а потом вспоминаю, что Ван спит прямо в соседней комнате. Упс!

Сажусь на диван и выключаю лампу на столике. Комната погружается в темноту. Улегшись, спиной я чувствую каждый бугорок, и это заставляет меня задаться вопросом, зачем кому-то держать в доме такой ужасный диван? Ему по вкусу боль и дискомфорт?

Я закрываю глаза и задумываюсь над тем, какой сумасшедшей стала моя жизнь. Добавит ли завтрашний день к этому что-то еще плохое или улучшит ситуацию? Надеюсь, что все будет меняться к лучшему. Мне нужен перерыв.

Спала я как мертвая, а значит, выиграла у этого ужасного дивана.

Глава

4

Просыпаюсь от запаха поджаренного бекона. Смотрю на незнакомую обстановку, и, поднимаясь с дивана, ощущаю боль в спине. Шея находится примерно в том же состоянии. Боль ослабляет панику и нервозность по поводу того, что я в незнакомом месте, и заставляет сосредоточиться на осознании того, что всю ночь я проспала на бугорчатом пыточном устройстве.