— Я не захожу в офис Зандера, — произносит он тихо, а глаза снова наполняются слезами, лицо побледнело еще больше.

— Почему?

— Я не хочу говорить об этом, — он снимает крышку с коробки и начинает быстро разбирать фотографии, чтобы добраться до той, которую ищет.

Я прекращаю свои расспросы, сделав себе пометку узнать об этом у Зандера, но позже, и поднимаю несколько фоток, упавших на пол.

— Ты должен быть более аккуратным. Ты же не хочешь их повредить, — говорю я мягко, любуясь фотографией счастливой семьи. Полагаю, пара в возрасте — это родители Вана и Зандера.

Зандер, вероятнее всего, лишь на несколько лет старше, чем Ван сейчас. Они невероятно похожи. Сейчас у них абсолютно одинаковые глаза, одинаковые черты лица, и та же фигура, даже если Ван на добрую сотню фунтов меньше Зандера. (примерно 45 кг)

На фото видно семейное сходство. У Зандера такие же кучерявые волосы, хотя уже и не так вьются, а осанка так же похожа на то, как Ван держит себя сейчас. Ко всему у него та же хитроумная улыбка. На этой фотографии Зандер держит на руках маленького ребёнка. Все улыбаются и выглядят невероятно счастливыми.

Почему жизнь должна быть такой несправедливой? Почему этим мальчикам пришлось потерять своих родителей? Почему они должны пережить так много боли?

— Вот и он! — Ван тычет мне прямо в лицо фото Зандерас длинными дредами.

Я даже рассмеялась от того, как смешно это выглядело. Его вьющиеся волосы спутались до колтунов, и он не выглядел счастливым от того, что его засняли на пленку.

— Вау… Он выглядит… Эмм… Да, — я снова засмеялась.

Хотя он рассматривал эту фотографию не однажды раньше, Вана она рассмешила до истерики, и он даже схватился за живот.

— Посмотри на эту! — он показывает мне фото Зандера с полным набором скоб на зубах, да ещё и с несколькими неудачными прыщами.

— И на эту! — теперь он передает фото брата с несколькими друзьями, что с кислыми минами смотрели в камеру. Ему должно быть шестнадцать, и это было самое начало периода с дредами.

Ван не мог перестать смеяться над всеми этими фотографиями Зандера, и я не решилась остановить его, раз пареньку так весело.

Конечно, это веселье не может длиться долго. Вскоре остались только фотографии родителей, и грусть быстро овладела им. Тем не менее, он продолжил рассматривать, перебирая и иногда проводя пальцами по картинке. Это разбило мне сердце. И я обняла его рукой за плечи, а он быстро облокотился на меня и заплакал.

— Я знаю, это отстойно и нечестно, но только потому, что ты больше не можешь видеть их здесь, рядом с собой, не значит, что они больше не с тобой. Каждое воспоминание о них, которое у тебя есть, доказывает это. Они все ещё живы в твоей памяти, и они последуют за тобой, куда бы ты не отправился. Ты никогда не разлучишься с ними, — говорю я мягко, потирая ему спину маленькими круговыми движениями, в надежде сделать ему приятно если не своими словами, то хотя бы действиями.

— Это не тоже самое, — всхлипывает он приглушенно.

Не могу с этим не согласиться. Это совсем не тоже самое. И никогда не будет тем же для Вана.

— Почему ты все ещё не спишь? Уже…

Голос Зандера испугал нас обоих, хотя произнес он это тихо и без злости, но реакция Вана оказалась хуже, чем мой прыжок.

Он напрягся в моих руках и отскочил, сбивая коробку с фотографиями на пол. Не оглядываясь, мальчишка рванул в свою комнату и с грохотом закрыл за собой дверь.

Я поворачиваюсь к Зандеру и вижу, что он застыл, глядя на фотографии, рассыпанные на журнальном столике. Я начинаю быстро наводить порядок, разгребая бардак после побега Вана. Это занимает несколько долгих минут, но тут Зандер приседает на корточки, чтобы помочь мне.

— Прости, что помешал, — наконец произносит он.

— Мы не слышали, как ты зашел. Прости, что не уследила за временем, и за беспорядок. Ван… Ну, он… — я не договариваю, потому что сама реакция Вана обо всем сказала.

Знаю, Зандер не идеален, но он любит своего брата, и его очевидная грусть лишь подтверждает, что его собственное горе до сих пор еще свежо и поглощает его. Они оба проходят через нечто невыносимое, и мне не хотелось бы добавлять тягот Зандеру, рассказывая о том, что Ван не хочет, чтобы я уходила.

— Я не смотрел на эти фото с тех пор… — он не закончил, отвлекшись на фотографию, что оказалась в его руках. Там были запечатлены его родители в день свадьбы. Они выглядели молодыми, счастливыми и полными надежд.

— Они кажутся любящими родителями, — говорю я нежно.

— Они ими и были. Они были лучшими. Такими ужасающе поддерживающими, — он останавливается, и я думаю, что это все, что он скажет, но неожиданно он начинает рассказывать всякие мелочи: — Мама была смешной, такой смешной, что от её шуточек можно было описаться, смеясь; в то же время в отце не было ни грамма чувства юмора. Но мама всегда смеялась над его убогими шуточками, как будто это самое лучшее, что она когда-либо слышала.

— Мой отец был механиком. Он мог говорить о моторах сутки напролет. Это было единственным, что его интересовало. Но когда я начинал говорить об открытии своего дела или мама начинала рассказывать о том, чем ее подруги или их дети занимались, или Ван, захлебываясь, рассказывал, какая клевая была одна из его игр, отец всегда слушал очень внимательно. Он так же давал отличные советы, — голос Зандера звучит так, будто он в трансе. Жаль, что он должен выйти из него.

— Звучит чудесно, — говорю честно, убирая последние снимки в коробку.

Зандер, наконец, сбрасывает с себя воспоминания и встает, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

— Ван… Он расстроился, смотря на них?

— Поначалу он был в порядке. На самом деле, он показывал мне твои фото. Дреды тебе определенно не идут, — отвечаю, надеясь немного улучшить его настроение. — Но в конце его переполнило горе. Он скучает по ним.

— Мне позвонили по поводу катастрофы, когда я был на работе, — рассказывает Зандер, смотря прямо сквозь меня, вспоминая то ужасное событие. — Я не мог думать. Я не мог даже видеть. Я был в полнейшем шоке. Дек отправился за Ваном в школу и привез его ко мне. Я не мог даже осмыслить это, не то, что рассказать младшему брату, что наши родители умерли. Я мало что помню из того дня.

— Я знаю, что Ван сорвался. Он бил стены, опрокинул стол, разбил кулер и вырвал телефонный провод из стены. Он кричал и плакал, и не позволял никому приблизиться к себе, а затем, увернувшись от нас всех, выбежал наружу, — Зандер напрягается, рассказывая это, его беспокойство легко читается в голосе. Ван до чертиков напугал его в тот день.

Не особо думая, делаю шаг вперед и обнимаю его. Сперва он не реагирует. Затем притягивает меня, крепко прижимая к своей твёрдой груди. Учитывая, как сильно он держит меня, почти незнакомого человека, я задаюсь вопросом, позволял ли он кому-нибудь утешать себя с тех пор, как его родителей не стало.

— Дурня чуть не сбила машина! — рычит он, продолжая рассказ. — Это вывело меня из ступора, и я накричал на него, чтобы он был осторожнее, и что я отказываюсь терять и его тоже.

— После того дня он больше никогда не плакал. На похоронах он выглядел так, будто вообще не понимает, что происходит. Если бы я не знал, то подумал бы, что его накачали успокоительными. Он полностью закрылся, и те немногие минуты, когда он говорил со мной длинными предложениями, были те, когда он кричал на меня или спорил.

— Поэтому он не хочет входить в твой офис? — внезапно догадываюсь я.

— Он не говорил этого вслух, но Ван не переступал порога офиса с тех пор, как я рассказал ему, что родители умерли.

Когда его голос внезапно садится, моё сердце болезненно сжимается за них обоих.

— И он с тех пор совсем не плакал?

— Ну, сегодня плакал. Уверен, он плачет иногда, но я этого ни разу не видел, — он передергивает плечами, я чувствую это своим телом. — Он, скорее всего, делает это в одиночестве в своей комнате.

— Это не полезно, — указываю я. Мне любопытно, почему Ван открылся мне этим вечером, но, похоже, не может проявить эмоции перед Зандером.

Одно дело, когда Зандер держит все в себе. Это так же вредно, но он взрослый человек. Но Вану двенадцать, и то, что он сдерживается сейчас, повлияет на него, когда он станет взрослым. Ни один ребёнок не заслуживает того, чтобы переполняться таким гневом и горем.

— Знаю, но он не хочет говорить со мной. Он не хочет говорить ни с кем, с кем бы я его ни сводил. Он просто хранит это закупоренным внутри.

— Возможно, было слишком рано. Может, время поговорить пришло только сейчас, — предполагаю я.

— Или может он нашел контакт с тобой. Может это ты подтолкнула его к исцелению?

Я обдумываю эти слова, все еще находясь в крепком кольце его объятий. Правда ли то, что происходит?

Мы с Ваном действительно нашли контакт? Или я просто "удобный" взрослый, вовремя оказавшаяся рядом?

— Я переживаю за то, что когда уйду, ему будет больно, — признаюсь я. — Боюсь, он выплеснет это на тебя.

— Думаю, ты права. Мы преодолеем это, когда доберемся до этого времени. Никто не говорит, что тебе нужно уходить в ближайшее время.

Я стараюсь осмыслить его слова, но в то же время не придать этому слишком большое значение.

— Не уверена, что моя спина проживет на твоем диване столь долгий срок, — признаюсь я, морщась, когда до меня доходит, как это прозвучало. Так, будто я выуживаю приглашение в его постель.

— Вот почему ты будешь спать сегодня в моей кровати! — Зандер удивляет меня, сжав немного крепче.

Все моё тело тает только от мысли об этом, от картинок, что врываются в мой разум, от того, что могло бы произойти. Впрочем, Зандер либо читает, что у меня на уме, и быстро пресекает это, либо это совпадение, что он знает, как разрушить эти фантазии.

— Я пришёл домой только проверить вас, быстро перекусить и принять душ. Мне нужно отправляться обратно. Мы с Деком собираемся пробраться в дом Форбса и достать флешку. Сомневаюсь, что вернусь домой до восхода, так что моя постель не должна простаивать, пока ты страдаешь на диване.