Майор открыл рот, чтобы спросить "Почему?", но передумал. И правильно передумал, отец Фельтринелли и сам это объяснил.

   - Понимаете, если человек искренне верит, то молитва приносит ему облегчение. Причем, ведь на самом деле неважно, о чем он молится; особое выражение лица, некое просветление, оно очень хорошо заметно тому, кто знает, куда смотреть. А этот человек, поляк...

   - Поляк? - Перебил его Йенсен. - Откуда вы знаете?

   - Уходя, он что-то пробормотал. Я не понял, что именно, это не был всеобщий язык. Мне показалось, что польский, потому что такие характерные шипящие...

   - Да, вы правы, этот язык не опознать трудно. Просите, что перебил, отец Фельтринелли.

   - Ну, собственно, о первой встрече я вам рассказал. Что же касается второй, я случайно вышел сюда, вспомнил, что не проверил, как расставили цветы у алтаря. Ваш молодой человек беседовал с дамой. Ее лица я не увидел, заметил только, что она довольно молода, брюнетка. На ней было темно-красное пальто и шляпа, отделанные мехом. Разговаривала она очень резко, и еще я почувствовал такой, знаете, сильный, приторный даже запах духов. Собственно, вот и все.

   - Спасибо вам, святой отец, - майор Йенсен встал со скамьи. - Не буду больше задерживать вас. Можно ли рассчитывать, что вы сможете поработать с нашим магом-художником, чтобы сделать портрет поляка? Ну, скажем, завтра с утра?

   - Если у меня не будет никакого срочного вызова... ну, скажем, к умирающему... Господин Ганзен очень плох... - Отец Фельтринелли сотворил перед лицом знак Единого. - Тогда, разумеется.

   Йенсен вручил ему визитную карточку и распрощался.

   Каждому свое, знаете ли.

   И пока майор Йенсен и его сотрудники наматывали круги по Христиании, разыскивая все реальные следы, оставленные Антуаном Блодуэном, мэтр Верхаузен и его младший коллега искали следы магические.

   Понятно, что как человек разумный, Верхаузен довольно быстро сообразил, что как раз до Перелома года он и будет искать в Сети следы статьи неизвестного автора и названия, опубликованной много месяцев назад. Поэтому, перестав терзать клавиатуру, он откинулся в кресле, посмотрел на мэтра Лодброка и неожиданно спросил:

   - Гай, а у тебя какая вообще специальность?

   - Ээээ... Основная - земля, - несколько удивился тот. - Вторая вода.

   - А в дипломе что написано?

   - Ну, по диплому идет специальность "Строительство дорог и мостов". А что?

   - Дорог и мостов, значит, - пробормотал главный королевский маг Дании и Норсхольма. - И сколько дорог и мостов ты построил за последние десять лет?

   Лодброк задумчиво почесал в затылке.

   - Около десятка, наверное. Только не дорог, а дорожек. В королевском парке, например.

   - Да-да, - подхватил Верхаузен. - И не мостов, а мостиков, в оранжереях ее величества.

   - Это ты, собственно, к чему?

   Не то чтобы Гай Лодброк разозлился на старинного приятеля, но вопросы были... странными.

   Неприятными.

   Но приятель махнул рукой:

   - Это я к тому, что надо привлекать узкого специалиста. Мы с тобой оба стали мастерами по всему на свете, от залечивания разбитых коленок принцев до допроса мертвых убийц. Но вот спроси меня, как вывести формулу рассеяния файрбола по объему в зависимости от вложенной энергии, и я не отвечу сходу. А ведь я маг огня. По диплому, ага.

   Гай расслабился и хмыкнул:

   - Ты ж не будешь всю свою жизнь королевским магом? Еще лет пятьдесят поработаешь, потом сдашь полномочия и уйдешь... да хоть преподавать. Или вон, как Йозеф Шмуклер, который вернулся к своей основной специальности, и теперь уважаемый человек, главный врач госпиталя в Праге.

   Друзья помолчали, потом Верхаузен спросил:

   - Крейнвурда пригласим?

   - Или Ляна, если он не уехал, - кивнул Лодброк.

   Мастер Лян Хань никуда не уехал, искомая статья хранилась в его архиве, и на следующее утро лампа под зеленым абажуром освещала лица уже трех магов, склонившихся над осколками полированного опала.

   - Что-то тут не так, - сердито сказал Верхаузен, сдвигая на лоб очки-лупы и отключая подсветку. - Мастер Лян, ведь, как мы ни стараемся, не получается на опале сделать незаметными швы после того, как мы его собираем заново. А в той статье ничего не говорится, оставались ли после восстановления на объекте видимые трещины.

   - А на том перстне в камне трещин не было? - прищурился Лян, и его глаза превратились уже совсем в щелочки.

   - Никто из нас его не видел, к сожалениию. Но этот клятый Антуан - светский щеголь. Он бы в жизни не надел вещь с таким недостатком, да тем более - на королевский бал! Значит, нужно исходить из того, что камень в перстне был - или казался - целым!

   - Нну... хорошо, - чинец явственно колебался и, наконец, принял решение. - Хорошо, но вы оба должны мне поклясться, что об увиденном никому и никогда не расскажете.

   - Клянусь, - торопливо ответил Лодброк. - Клянусь данной мне богами магической силой никогда и никому не рассказывать об увиденном в этой комнате, пока не получу разрешение от присутствующего здесь Лян Ханя, мастера- артефактора.

   Верхаузен повторил клятву, и мастер Лян положил на белую салфетку из гладкого плотного шелка новый кабошон черного опала. Точечной крохотной молнией он расколол камень на три части, внимательно осмотрел салфетку на предмет отскочивших частиц и покивал сам себе, не найдя таковых. Затем мастер вновь соединил кусочки опала, вынул из футляра с инструментами крохотный ножик и. уколов себя в безымянный палец, выдавил оттуда каплю крови. Маги затаили дыхание, а чинец тщательно измазал кровью поверхность камня, постарался, чтобы она затекла между частями и, наклонившись к самой поверхности опала, прошептал:

   - Хэсэн нэхг болох ё-стойс! Гхаш гимбатул! Товчлох асами!

   Мэтр Лодброк открыл было рот, но, получив сильный пинок в бок от собрата, только вздохнул глубоко. На шелке лежал совершенно целый черный камень, как и прежде, отсвечивавший внутри золотым и алым. Ни при простом осмотре, ни через самую сильную лупу маги не смогли обнаружить в нем следом того, что камень был расколот.

   - И заклинание, которое мы к нему привязали, полностью сохранилось, - задумчиво произнес Верхаузен. - Рассказывайте, мастер Лян. То, что мы слышали, на мандаринский диалект чинского походило мало. Рассказывайте, потому что я начинаю чувствовать грядущие неприятности.

   - Это язык орочьих магов, - ответил мастер Лян. Он тяжело дышал, и его лицо было синевато-белым. - Язык, который они использовали для совершения темного колдовства. В свое время моего деда научил нескольким заклинаниям этого ряда орк, с которым огни стали побратимами.

   - Хурритская речь... - кивнул маг. - И вы отдали часть своих жизненных сил в качестве жертвы Темному.

   - Да. Любой бог, отдавая свою силу в долг заклинателю, требует выданное обратно с большими процентами. Но только Темный берет за свою помощь плату жизнью. Орочьи шаманы приносят ему жертвы. Много жертв, и, желательно, долгоживущих и обладающих силой. Сейчас, за крохотное усилие, восстановление целостности камня, он согласился принять малую жертву, каплю моей крови и каплю моих сил. Но если бы мы с вами захотели... ну, я не знаю, соединить сломанный меч, каплей бы дело не обошлось.

   - То есть, получается, что неизвестный нам темный маг взял опаловый амулет с наложенным заклинанием приязни, добавил с помощью крови Александры ван Хоорн активный приворот... - уточнил дотошный Лодброк. - Кстати, а как они между собой сочетаются?

   - Судя по результатам, отлично сочетаются. Это ведь мы говорим "темная" или "светлая", а на самом деле это все одна и та же магия. Вопрос в том, откуда берется сила, - ответил Верхаузен.

   - Ну, да, в самом деле... - Лодброку очень хотелось сформулировать все произошедшее, сказать вслух, и он продолжил, - Далее опал был расколот на две или три части, отчего привязанные заклинания как бы отключились, и Блодуэн смог спокойно миновать охранные системы дворца. Так?