Юхан показывает Колотаю на лавку–топчан: посиди! — а сам направляется к окошку кассы, возле которого стоит средних лет женщина в длинной шубе рыжего цвета, скорее всего, из лисы, в стильной, под цвет шубы, шляпке. Она о чем–то говорит с кассиршей, просит, не иначе, какого–то совета: каким поездом и когда ей лучше ехать. Колотай, сидя на топчане, уже начинает нервничать: а вдруг они не успеют взять билеты? Хотя — как не успеют, если еще нет никакого пассажирского поезда? Наконец женщина получила свой билет, отошла к свободной скамейке. В окошко уже просунул голову Юхан, что–то говорит, что–то спрашивает. Ему отвечает приветливый женский голос, что–то объясняет, видимо, советует какие–то варианты: на этот не садитесь, лучше садитесь на другой. Этот идет утром, а тот в обед — что–то подобное она говорит Юхану, тот слушает и выбирает вариант, даже не посоветовавшись с ним, Колотаем. Хотя что тут советоваться? Юхан не маленький, чтобы не отличить хорошее от плохого. Колотай волнуется, но не так сильно, как тогда, при переходе границы. Чего особо волноваться? Не будет в этот, так будет в другой, не теперь, так в четверг. Главное, что они уже на вокзале, что они поедут, а когда — это уже не так важно. Важно знать, сколько километров до Стокгольма, а еще важнее — сколько стоит билет, точнее, два билета. Молодчина Якоб Хапайнен, достал где–то немало шведских крон, или просто где–то поменял на свои финские марки. Все он предусмотрел, все учел и рассчитал. Говорил, что в Швеции у него родственники, которые должны помочь Юхану найти себе место. Это хорошо, парень образованный, окончил лицей, его так же, как и отца, привлекает лес и лесное хозяйство. Лес — это прекрасно: деревья, реки, озера, звери, рыба и мало людей, которые утомляют своими заботами, просьбами, угрозами, своим вечным стремлением что–нибудь купить, что–нибудь достать, что–нибудь украсть… Хотя здесь, может, люди не знают, что такое воровство, но что–то не верится. Как это прожить, чтобы не украсть? Да если бы наш колхозник не воровал, то уже и колхозники вывелись бы — повымирали с голоду. У государства украсть не считается грехом, вот у соседа — это уже другое дело, это грех. А государство не обеднеет, оно вон как всех своих верноподданных стрижет под ноль: за все плати, даже за каждую яблоню плати налог. Многие свои сады повырубили, так как нет никакой выгоды иметь сад: не прибыль, а убытки…

Далеко залетел в мыслях Колотай, не заметил, как подошел к нему Юхан и показал два билета. Колотай просто глазам своим не поверил, даже переспросил: до Стокгольма? Юхан скромно улыбнулся и кивнул, отдал один билет ему, а второй спрятал у себя вместе с кошельком, еще довольно пузатым, как заметил для себя Колотай. Ждать поезда оставалось еще несколько часов, и они решили пройтись по городку. Только вот что делать с лыжами? Они фактически им уже не нужны, они сослужили свою хорошую службу и теперь могут идти в отставку. С лыж они теперь становятся на рельсы, это как будто более надежно. Но не говори гоп, пока не перепрыгнул…

Так они шли с лыжами на плечах по незнакомому городку, и у Колотая было ощущение, что они идут по какому–то белорусскому райцентру, только здесь снега больше, а улицы лучше почищены — и вся разница. Может, дома здесь больше ухожены, лучше утеплены, потому что зима здесь дольше, крепче морозы, совсем близко Полярный круг, а это что–то да значит. Хотя где–то поблизости теплый Гольфстрим, а он тоже делает погоду. Людей на улице почти не было, только кое–где виднелись фигуры во дворах, которые расчищали дорожки. На тротуаре остановились перед мужчиной, убиравшим снег. На вид ему было лет сорок, щеки от работы и мороза у него разрозовелись, он распарился, даже расстегнул свою серую теплую, на меху, куртку с капюшоном. Юхан что–то сказал ему, видимо, поздоровался, тот осмотрел парней с лыжами и обратился к Юхану. Слово «шидур» было сказано несколько раз — понятно, что лыжи. Швед пригласил их к себе во двор домика, свежеокрашенного в желтый цвет с крыльцом–верандой, застекленной сверху. Он оставил их на веранде, где чувствовалось тепло, и вскоре вернулся с деньгами в руке, отсчитал несколько бумажек и отдал Юхану, который сказал длинную фразу:

— Так… Ви скуле альдрыг Клара ос сутан дэй.

На что швед ответил коротко: «Так», что очень удивило Колотая: что значит это «так» — совсем белорусское слово?

«Жаль лыж, — подумал между тем Колотай, — но хорошо, что нашелся покупатель. Избавились от лишней заботы. Будем считать, что нам еще раз повезло… Но что значит это «так»?

Затем они зашли в продуктовый магазин — хоть посмотреть. Выбор был большой, прилавки, казалось, гнулись от товаров: мучных, макаронных изделий, хлеба разных сортов и булок–батонов, различной свинины–ветчины, оленины, а уж о рыбе и говорить нечего — выбирай на вкус, и цену тоже. Цен Колотай не знал, но по тому, как приценивался Юхан и как ему отвечали продавцы в чистых белых халатах, было понятно, что все здесь дорогое, им не по карману. Однако Юхан купил две банки рыбных консервов и большой белый батон, который ему завернули в бумагу, специально для этого предназначенную, а не в газетную, как у нас бывает. Еще взял большую бутылку молока, видно, соскучился парень по своему домашнему продукту.

Что могли они купить в книжном магазине? Книгу на чужом языке? А книг лежало и стояло много, просто изданных, видно, недорогих, с рисунками — скорее для детей и юношества. Юхан купил шведскую газету «Свенска дагладэт» и туристическую карту Швеции. Это было именно то, что нужно Колотаю. Ведь что он знал о Швеции? Ничего! Только то, что она на Скандинавском полуострове, что это страна фьордов и шхер, что население — около десяти миллионов. Что у нее был когда–то король Карл XII, которого русский царь Петр I разбил под Полтавой. Но об этом он знал больше из поэмы Пушкина «Полтава», чем из истории. Кажется, прошелся он и по Беларуси, тогда Великом княжестве Литовском, была битва со шведами под Лесной, может еще две — и все.

Юхан взглянул на свои наручные часы и показал пальцем в сторону вокзала — нужно направляться туда, время подгоняет. Колотай тоже механически посмотрел на свои, подарок Хапайнена: было пять двадцать пять, а поезд отправлялся в шесть с минутами.

Странные у них сейчас связи–отношения: при людях они друг с другом не разговаривали, чтобы не вызвать подозрение. А наедине Колотай на свои вопросы получал короткий ответ: кюлля или эй. Если же Юхан начинал объяснять что–то более развернуто, Колотай ничего не понимал, и разговор их терял всякий смысл. Но ничего важного они друг от друга и не ожидали услышать. Главное, что они сейчас в свободной стране, которая не воюет ни с кем и никого не боится, а это очень важно: нет здесь такого напряжения, как в Финляндии, где война отражается на всех сферах жизни, особенно на человеческих отношениях. Может, это и хорошо, что они плохо понимают друг друга и мало разговаривают между собой: меньше шансов попасть под подозрение и оказаться там, где тебе будет очень жестко. Не хватало еще, чтобы их зацапали как шпионов!

Город был небольшой, как наш райцентр, например, Слуцк, застроенный хаотично, без всякого плана: где кто хотел, там и строился. Дома преимущественно одноэтажные, хотя встречались двух– и трехэтажные, по всему видно, построенные в последнее время, порой очень вычурной конструкции: с башенками, портиками, балконами, верандами. Иногда Колотаю виделось что–то знакомое: такие же дома, такое же скрещение улиц — ну точно видел где–то в Слуцке или Бобруйске. Его это просто поражало: где–то за краем света есть что–то знакомое! Как оно здесь оказалось, как повторилось в подобном варианте? И ты об этом никогда не узнал бы, если бы судьба не забросила сюда…

Вот двухэтажная школа, окрашенная в спокойный желтоватый цвет, с двумя рядами окон, с небольшим, никак не парадным, входом. Что это — школа, они, может, и не подумали бы, но как раз прозвенел звонок. Во двор школы высыпали дети, уже одетые, будто они только и ждали звонка. Но не было здесь той суеты, толкотни, смеха, улюлюканья — всего того, что характеризует наш школьный коллектив: тут чувствовался совсем другой темперамент, другое воспитание. Подростки шестого–седьмого класса спокойно расходились по своим улицам и направлялись домой, неся на плечах немаленькие ранцы с учебниками. Это намного лучше, чем тащить в руке тяжелый портфель или какую- нибудь полотняную сумку, как когда–то таскал он сам, Колотай.