17

Темно. Что случилось? Это сон? Где я? Почему так болит голова? Пить хочется…

— Мама! Мам! — Мама сейчас придёт и включит свет, и попить, попить обязательно даст. Мне казалось, я кричу. Но вдруг услышала рядом знакомый женский голос.

— Алечка, что ты шепчешь, не понимаю!

— Кто здесь? Мама! Где мама?

Почувствовала чьи-то руки на своей ладони. Кто-то ласково гладил, успокаивая. Я начала паниковать. Стало страшно. Почему, почему я ничего не вижу? Где я? Что со мной?

— Аля, не волнуйся! Успокойся, девочка моя! Сейчас я, сейчас доктора позову!

Я попыталась поднять руку, чтобы снять с лица то, что не давало мне видеть. На одной руке тоже было что-то, мешающее, тяжелое, как пудовая гиря. Двигать ею было больно. Вторую медленно подняла. На голове и верхней части лица была повязка. Боже мой, что это? Что с моими глазами? Я что, ослепла? Мамочка!

Попыталась встать. Голова разрывалась от боли. Сейчас кто-нибудь прийдет. Она же пошла за доктором. Кто она? Я в больнице. Не помню.

Где-то рядом послышались голоса, ко мне приближались мужчина и женщина. Женщина та же… голос похож… на теть Галин? Она здесь со мной. А где же мама? Нет. Не-еет!

— Мама! Где мама? Тетя Галя, что с мамой?

Они склонились надо мной. Кто-то трогал меня за руку.

— Ну, вот видите, она вас уже узнала. Значит, все прекрасно. Просто прекрасно! Как ее Алевтина?

— Да, да, Алечка!

— Так, Аля, слушаем меня. Успокаиваемся. Я сейчас все обьясню. Вас сбила машина..

— Где мама? Скажите, что с ней?

Доктор хотел что-то сказать, но тетя Галя перебила его.

— Аля, не волнуйся, с Верой все нормально. Ваня с Леной ее отвезли в Москву. Ее вчера ещё пооперировали. Уже пришла в себя.

Мама жива! Слава Богу! Теперь, что со мной?

— Я ничего не вижу! Что со мной?

— Позвольте, дамы, я объясню?

Доктор, судя по голосу, пожилой человек, перехватил инициативу.

— Повторяю. Вас сбила машина. У вас сломана рука, и черепно-мозговая травма, кроме того, рана на голове, на затылке. Потеря зрения при такой травме возможна, но не обязательна. Глаза вам забинтовали. Дело в том, что в них попали осколки лобового стекла, но повреждения не значительные. Завтра снимем повязку с лица. До завтра придется потерпеть. Все, я ухожу. Моя смена закончилась. До завтра.

— Доктор, а ей можно вставать?

— Черепно-мозговая, вам же сказано, — доктор говорил раздраженно, видно, не терпелось уйти. — Постельный режим.

— Теть Галь! Как давно я в больнице?

— Ой, Аля, сейчас все расскажу. Сегодня буду снова с тобой ночевать. Попить хочешь?

Тетя Галя, напоив меня, начала рассказывать то, что знала. Оказалось, что меня сбили возле нашего дома. Это произошло почти сутки назад. Мама увидела в окно. Ей стало плохо. Еле дошла до тёти Гали. Та ей и мне вызвала скорую. Маму пришлось, наколов лекарствами, везти сразу в Москву. Потому что из-за увиденного ее состояние, которое и так было плохим, стало критическим. Но успели, довезли. Хорошо, что и документы и анализы были готовы, и доктор наш еще раз звонил, чтобы маму приняли раньше назначенного срока.

Я слушала, переживала, но понимала, что, в принципе, все закончилось не так уж плохо. Дядя Ваня — родной мамин брат. Он всегда нам помогал, ничего страшного, если они с тетей Леной побудет там с мамой. Конечно, жаль, что я не могу быть рядом, но ведь все живы. И это уже хорошо.

Но какое-то смутное чувство не давало покоя. Как будто, случилось еще что-то плохое, ужасное. Что-то, что мой мозг отказывался вспоминать.

— Теть Галь, а с Лизой все в порядке?

— Не волнуйся, она у меня дома, Юра за ней смотрит. Ой, ты не представляешь, что с Верочкой было! Тебя ж первой скорая забирала — она уже почти без сознания ехала! Сама еле живая, а доктора заставляет тебя спасать! Хорошо хоть нам сразу сказали, что ты жить будешь!

— А Маринка?

— Ой, вчера, когда мы с тобой здесь уже были, Юра звонил. Сказал, что милиция там у вас в квартире облаву проводила. Витька наркотики продавал — поймали его. Маринку тоже увезли! Слава Богу, Верочка этого уже не видела…

Она продолжала рассказывать о событиях вчерашнего дня. А меня в одно мгновение накрыли воспоминания. Рома! Ромочка! Как же так? Он уезжает… Я ему не нужна.

… После разговора с Владой, ничего не соображая, я выскочила из его дома. В голове все перемешалось — жалость к себе, злость на Владу, обида…

Почти дойдя до своего дома, я резко остановилась. Зачем я ушла? Мне нужно с ним поговорить. Пусть он сам скажет, что я только игрушка, развлечение. Почему я поверила какой-то незнакомой женщине, а его даже не выслушала? Может, она наврала? А если и нет, пусть он скажет это мне в глаза. Чтобы уж наверняка, чтобы больше не надеяться, не верить…

Я резко развернулась возле самого подъезда, чтобы идти назад, не глядя по сторонам, по проезжей части ринулась к Роме…

А дальше ничего не помню. Хотя нет, больно… было больно…

Что с Ромой? Не успела… Ничего ему не объяснила. Как же больно… Я застонала не от боли физической, было больно сердцу…

***

С утра с Матвеем съездили в больницу, где лежала Алина мама. Но оказалось, что её ещё вчера выписали. Потом к ней домой. Там никого не было, квартира была замкнута. Отзвонился Сергей, сказал, что уладил дело с Алиными родственниками. Просил связаться с ней, чтобы она, как только сможет, приехала в центр, где теперь лечится сестра. Я ему напомнил, что Аля пропала. Он стал расспрашивать. И, судя по тому, что знал я, мы сошлись во мнении, что Аля уехала с мамой в Москву. Единственное, что я не мог понять, почему она не связалась со мной. Почему не забрала свои вещи из моей квартиры. Не смогла? Не захотела? Даже не позвонила. Не написала сообщения. Не укладывалось в голове, что она так могла со мной поступить…

Уже перед самым отъездом с братом заехали в ее квартиру снова. Но результат был тот же. Никого. Просто пропала. Исчезла.

Нужно было ехать. Самолет ждать не будет. А до Москвы несколько часов на машине. По дороге то и дело ловил на себе странные взгляды Матвея. Мама болтала без умолку, никак не могла успокоиться — как же сынок образумился, согласился на операцию! Старался не слушать, не вникать, пока она не спросила:

— Ромочка, я не поняла, а куда делась Аля? Она же должна была у нас жить. С ней что-то случилось? Ты прогнал ее что ли? Матвей, ты же говорил, что у нас все получилось?

— Так, я что-то не понял! Матвей, объясни мне, что у вас получилось?

Брат укоризненно посмотрел на мать, она зажала ладонью рот, но было поздно — я уже все понял.

— Так, вы все подстроили? Вы Ее неспроста наняли? И ты, подлец, с ней заигрывал специально, чтобы меня позлить?

— Нет, сыночек, ты все неправильно понял…

— Рома, успокойся!

Сначала я хотел поорать на них, потом разбить что-нибудь, жаль, ничего подходящего в машине не оказалось. Но скоро понял, что должен их благодарить. Они как-то узнали, что Аля мне нравится (следили за мной, что ли?) и договорились с ней. Чего я ору?

— Где она работает? Я так понимаю, что она не сиделка по профессии?

— Да, братец, ты — идиот! Неделю жил с девушкой под одной крышей и даже о такой мелочи не спросил!

— Я еще больший идиот! Я даже ее фамилии не знаю!

— Ну, слушай, непробиваемый придурок! Благодари Бога, что у тебя такой умный брат! Иванова Алевтина Николаевна, сотрудница банка, 27 лет, русская…

Я удивился дважды. Во-первых, я думал, что ей от силы 21–22 года, во-вторых, что она… ну, медсестра, например… Видимо, мой вид был настолько пришибленный, что Матвей не сдержался и протянул:

— Да-а-а, чем же ты занимался неделю? Троллил ее? Чему теперь удивляешься? И как только она умудрилась человека в тебе разглядеть?

— Что это значит?

— То и значит, что со мной в кафе не пошла — сказала, что ей ты нравишься, а я — нет. А я ведь рисковал собой, можно сказать! Вдруг бы она в меня влюбилась? Я-то во всех отношениях у тебя выигрываю — красивый, умный, добрый, веселый. Нет, она тебя выбрала! Но ты и тут умудрился девчонку упустить!

Я покосился на мать. Она делала вид, что что-то разглядывает в окне и не слушает нас.

— Я не хочу с тобой обсуждать свою жизнь.

— Подожди, через пару дней будешь звонить и умолять меня ее найти. А я еще поломаюсь!

— Ни за что.

— Увидим.

Тут мама тоже решила вставить свои пять копеек.

— А я вот думаю, что тебе, Рома, нужно на Владу внимание обратить! Посмотри, какая женщина — все при ней! И к тебе сразу примчалась…

— Мама, прекрати! — прокричали мы в один голос с Матвеем.

Но в аэропорту мы прощались с Матвеем так, как будто бы и не ругались вовсе. Было видно, что он переживает. Мне показалось, что даже украдкой вытирает глаза. Напоследок он все-таки сам сказал:

— Ромка, я найду ее. Как только найду, она тебе позвонит. Давай, брат, удачи!

***

Ох, как же страшно! Веки-то повязкой закрыты, темнота вокруг! А когда ее снимут, увижу ли я что-нибудь? Эта мысль мучила больше, гораздо больше, чем боль. Ныла рука от самого плеча и до кисти. Болела голова тупой неотвязной болью. Неимоверно жгло глаза! Даже ранки на лице и ладони второй руки беспокоили, как жужжащие мухи, постоянным непрекращающимся жжением. И это при том, что мне кололи обезбаливающее! И еще было одно странное ощущение… Мне казалось, нет, это же не может быть правдой…А во главе всего этого разнообразия оттенков неприятных ощущений — чувство, что я стопроцентная дура!

Ведь никогда же не была размазней! Сколько лет воевала с Маринкой и Витькой! И не сдалась! А тут какую-то (как назвать-то ее? то ли от боли, то ли от злости на саму себя, в голову приходили исключительно неприличные слова) испугалась!

— Теть Галь, дайте мне, пожалуйста, телефон!

— Держи, Алечка! Конечно, я и не подумала, что тебе нужно позвонить!

— Наберите мне маму!

Она поколдовала с аппаратом и… вложила мне в руку маленькую штучку с кнопочками!

— Это что, теть Галь?

— Телефон, Аля, что же еще?

— Это ваш что ли?

— Ну, твой-то пропал. То ли потерялся во время аварии, то ли спер его кто? Я не знаю.