Чтобы справиться с болью от этих слов, Розалинда сжала руки в кулаки. И тут в ней проснулся собственный гнев.

– Ты здесь ни при чем. Я бы никогда не рискнула участвовать в этом фарсе, если бы существовал другой выход, если бы я… могла найти брата сама. Высокомерный ублюдок, перестань воображать, что все вертится вокруг тебя! Ты вообще не входил в мои планы… – Она осеклась на мгновение. – Ты все испортил.

Линч замер, одарив ее тяжелым взглядом.

– Ждешь, что я поверю, будто история про твоего брата – правда?

– Ничего я не жду. Мне плевать, веришь ты или нет. Это ничего не значит. – Получилось бы правдоподобнее, если бы голос не сорвался в самом конце.

В воздухе пронеслись звон струн и мягкие постукивания: оркестр призывал зрителей к тишине.

– Так твой брат – единственная причина, по которой ты внедрилась в Гильдию? Или планировалось что-то еще?

– Верь, во что хочешь, меня волновал только Джереми. Я ни во что не вмешивалась с тех пор, как он пропал.

– А бойлер из анклавов?

Не совсем ложь, скажем так.

– О нем мы договорились еще несколько лет назад.

– Фитц считает, что модель похожа на используемую Эшелоном в металлогвардейцах. – Взгляд Линча стал острым. – Что ты задумала, Роза? Или имя тоже ненастоящее?

Ей нечего больше сказать. Каждое слово лишь глубже загоняло гвоздь в гроб ее будущего.

– Черт тебя дери! – Выругавшись, он хлопнул ладонью по стене возле ее головы.

Розалинда вздрогнула.

– А твой муж? Он существовал? Проклятье, хоть что-нибудь было настоящим?

– Почти все. – Она прикрыла глаза, не в силах смотреть в его собственные. – Лучшая ложь та, которая основана на правде.

Щеку обдало прохладным дыханием, когда Линч наклонился ближе. Розалинда замерла и приказала себе собраться. Можно выдержать удар. Но не эту… жестокую нежность.

– Не надо, – прошептала она, встретив его взгляд. – Пожалуйста.

– Почему? – Резкий и полный скрытого желания вопрос. – Или ты пользуешься своим телом только для достижения цели? Ты со мной целовалась, отдалась мне. Это было по-настоящему, Меркурий? Или просто очередной способ поставить меня на колени?

Ладонь Джаспера замерла у её лица. Ему хотелось, чтобы все между ними было правдой. Розалинда отвернулась, выдохнула и вжалась в стену. Что угодно, лишь бы он к ней не прикасался. Не уничтожил ее.

– Пожалуйста…

– Так здорово играешь. Я почти поверил, что тебе не все равно. Но, как ты сама сказала, лучшая ложь – особенно такая – та, которая основана на правде. – Он схватил ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Свободной рукой коснулся губ и склонился еще ближе. Его глаза были холодными, слегка безумными. – Не смей отворачиваться. Я имею на это право.

Имеет или нет, но речь о правде. Единственной правде, в которой Розе его никогда не убедить, даже если найти подходящие слова. А их никогда не было – настолько обнажать свою душу противоречило всем страшным урокам, которые ей преподали – но сейчас… все по-другому. Только своими губами, руками и телом можно рассказать ему то, о чем молчит сердце.

Линч стоял слишком близко, это мешало сосредоточиться. Исходившие от него волны гнева просто обжигали. Он её не простил. И, вероятно, никогда не простит. Но они оба оказались в одной ловушке – желание окутало их своей паутиной. В темной ложе, слушая нарастающие из оркестровой ямы почти гневные звуки музыки, Роза готова была представить, будто они совсем одни. Где-то в другом месте. Где-то, где воздух пропитан лимонно-вербеновыми духами миссис Марбери и шелестом простыней.

Розалинда отчаянно мечтала вернуть те мгновения. Снова стать миссис Марбери, женщиной, которую он боготворил и уважал, которую любил.

Уже поздно. Правда ранила так сильно, что Розе захотелось снова забыться во лжи. Линч коснулся её губ кончиками пальцев.

Розалинда подняла взгляд. Неприкрытое желание в его глазах смешивалось с гневом. Ей было всё равно. Уже всё равно.

Какое-то время они лишь смотрели друг на друга. Линч наклонился вперед, полуприкрыв глаза – у неё перехватило дыхание. Да. Пожалуйста. Она хотела дотронуться до его груди, но застыла, не решаясь прикоснуться.

Он замер в дюйме от её лица, опаляя влажные губы прохладным дыханием. Какой-то миллиметр… Встав на носочки, она потянулась к нему.

– Я никогда не повторяю своих ошибок, – резко прошептал он, задевая губами её губы. А потом отстранился, и в глазах заплясали тени. Линч смотрел на неё, как на незнакомку. – Это ранит, верно? Когда тебя дурачат.

От боли в груди стало совсем тяжело. Розалинда прислонилась спиной к стене, осознав, что надежда только что умерла быстрой, но мучительной смертью. Это конец. Она его потеряла. Безвозвратно потеряла.

– Ублюдок, – тихо прошептала Роза.

– А вот этого я бы утверждать не стал.

В театре воцарилась тишина, наполненная предвкушением. Едва слышно поднялся красный бархатный занавес, на сцене в кругу света стояла пышногрудая пастушка. Стоило оперной певице открыть рот, как из оркестровой ямы послышался кашель, отчего она вздрогнула и метнула взгляд на дирижера, прежде чем продолжить.

Из ямы повалил дым. Кто-то зааплодировал, приняв это за эффект представления.

– Линч, – резко окликнула Роза.

Он оглянулся и быстро подошел к краю ложи, вцепившись в балкон. Откуда-то снизу снова раздался надрывный кашель. Пар валил из зияющих пастей горгулий, украшавших стены, и из-под кресел. Несколько голубокровных удивленно вскрикнули, с любопытством заглядывая под свои места. Один из них зашелся в приступе кашля, упав на колени в проходе.

Это будет бойня.

– Они, наверное, установили таймер. – Розалинда лихорадочно оглядывала театр.

Линч бросил на неё голодный взгляд и тихо выругался. Затем сорвал с себя пальто и отшвырнул его в сторону, потянул за белый галстук-бабочку, ослабляя узел. Сзади за поясом брюк торчал пистолет, но помимо него другого оружия, кажется, не было.

– Что ты собираешься делать? – спросила Роза.

Он встал на одно из обтянутых бархатом кресел, а потом с легкостью прыгнул на край балкона.

– То, что и всегда. Исполнить свой долг. – Он посмотрел на толпу внизу и клочья расползающегося пара. – Считай, что тебе повезло – мехи на данный момент угроза поважнее.

Розалинда сглотнула. Он прятался за этой маской отстраненности, делая вид, будто ничего в мире не имеет значения – стальные стены смыкались вокруг его и без того охраняемого сердца. Чувство стыда было настолько сильным, что становилось поперек горла.

Театр теперь напоминал ад, повсюду слышались испуганные крики. Певица, подбежав к краю сцены, о чем-то яростно спорила с дирижером.

Линч подобрался. Розалинда метнулась вперед и схватила его за штанину. Линч удивленно глянул на неожиданное препятствие.

– Где твоя маска?

– А она вообще работает?

Ей дико хотелось ударить Линча: она разозлилась, но в глубине души понимала, что не в праве его винить. Роза всё это время лгала ему, с чего он должен верить ей сейчас?

– Работает. Зачем мне посылать тебя туда неподготовленным? Я хочу настроить тебя против мехов, помнишь? Хочу, чтобы ты их уничтожил.

– Точно. – Он с ухмылкой подошел к самому краю балкона. – Она в кармане пальто.

Розалинда быстро достала маску. Линч заколебался, и она не сдержалась.

– Если бы я хотела тебе навредить, то столкнула бы с этого проклятого балкона. Бери уже!

Наконец он послушался.

– Ты поступишь мудро, если воспользуешься возможностью и сбежишь. Попадешься мне на глаза ещё хоть раз, и я не буду таким небрежным и выполню свой долг.

Линч сдержанно поклонился – врагу, незнакомке – и спиной назад шагнул с балкона.

В театре раздался пронзительный женский крик:

– Что такое? Роберт, что происходит?

А возле выхода послышался мужской:

– Мы в ловушке! Кто-то запер двери!

Розалинда вцепилась в край балкона. Сейчас идеальная возможность скрыться… Откуда же такая боль в груди? Вообще она ничего не должна ни ему, никому из них, но внезапно испугалась за Линча.