Глава 8.

Брат уставился на меня в ответ. Его лицо дернулось в начале грустной, беспомощной улыбки, но этот жест заставил его поморщиться от боли, когда он сформировал ее. Его голова снова опустилась, и он лежал, дрожа, слишком слабый, чтобы поднять глаза.

Я стоял в шоке и смотрел в течение очень долгого, молчаливого момента. Я чувствовал давление внимания Эванны на меня.

- Я знаю, что он иногда приходил сюда, - сказал я. Мой брат жил в ужасе от того, что медленно убивал Жюстину, питаясь ее жизненной силой. Так что иногда он находил себе других добровольных партнеров. Что в его ситуации было, пожалуй, самым моральным поступком, на который он был способен.

Когда ты инкуб, жизнь немного странная.

- В частности, он навещал меня, - сказала Эванна, - а также некоторых других придворных женщин, время от времени. Мой народ всегда был влюблен в красоту, прежде всего. - Она сделала шаг ближе к клетке и обратилась к Томасу: - и это чудесное создание занималось не столько любовью, сколько искусством. Ослепительно красивым, страстным искусством. - Ее голос стал тверже. - Действительно, ослепительно. Такая трата.

Я опустил взгляд, закрыл глаза и представил себе камеры, потом штаб, потом самый быстрый, не горящий путь из посольства свартальвов. Я попытался добавить все, что знал о том, где находятся силы безопасности, потому что в зависимости от ответа на мой следующий вопрос, я мог бы взять их всех на себя.

Вот что значит жить за всей этой охраной: если она может сдерживать угрозы снаружи, она может так же легко удержать вас внутри.

- Что с ним будет? - спросил я.

- Правосудие, - ответила Эванна, с отчетливой ноткой презрения в голосе. - Он начал атаку через семь минут после того, как вступил в силу официальный договор о мирном саммите. По закону Соглашений, это делает его преступление тем, что должно быть оценено по основополагающим принципам, изложенным внутри. Нейтральный эмиссар будет назначен для расследования и будет служить арбитром его судьбы.

Я сосредоточил взгляд на пальцах ног и немного расслабился. Если этот вопрос должен был решаться Соглашениями, то это означало, что время еще есть. Нужно будет выбрать эмиссара, на которого согласятся и свартальвы, и Белая Коллегия, а на само расследование потребуется время. Это означало, что мне не нужно было выходить в сиянии славы или, по крайней мере, окровавленным, в этот самый момент.

Эванна подошла ближе к клетке и опустилась на колени, лицом к Томасу.

- Остри был моим близким другом. Если бы это зависело только от меня, я бы похоронила тебя в камне с достаточным количеством воздуха, чтобы дать тебе время почувствовать, что ты умираешь от удушья, Томас Рейт. Ты умрешь за это. Или начнется война, какой этот мир не видел уже тысячу лет.

А потом она плюнула на него.

Мои руки крепко сжались на твердом дубовом посохе, и я сделал полшага вперед.

Четверо охранников мгновенно навели на меня оружие. И учитывая, что я даже не знал, что это за чертовщина и на что они способны, было бы немного рискованно пытаться защититься от них.

И кроме того. Соглашения были в действии. И пока так продолжается, я лицом нации, и мои действия отражались на Белом Совете в целом - и на Зимнем Дворе в придачу. Ради всего святого. Я был лицом двух наций: не ради власти, только во имя потенциальной катастрофы.

Адские колокола.

Эванна не отводила взгляда от Томаса и обращала на меня так мало внимания, что я должен был понять, что она была уверена, что ее люди могут уничтожить меня прежде, чем я смогу сделать что-нибудь плохое. Учитывая, кем были свартальвы - люди, которых даже скандинавские боги не хотели злить - я был склонен воспринимать ее всерьез.

- Ну, Рейт? - сказала она тихим голосом. - Есть что сказать?

Похоже, ни ее гнев, ни презрение, ни вопрос не произвели на него должного впечатления. Мой брат оставался безмолвнымм и неподвижным, если не считать непроизвольных спазмов мышц и вздрагиваний от боли.

- Я была о тебе лучшего мнения, Томас, - сказала Эванна. - Если у тебя были проблемы с моим народом, ты мог бы прийти к нам как друг.

Затем она встала и пошла прочь, с несгибаемой спиной. Похоже, ей было все равно, последую я за ней или нет, и я немного нервничал, что могу оказаться запертым в камере - так что последовал за ней.

Когда мы уходили, чей-то голос прохрипел:

- Га’и.

От этого звука стало больно. Я собрался с духом, чтобы выглядеть спокойно и уверенно, и повернулся к брату.

По запекшейся крови на его щеке медленно бежала бледно-алая слеза.

- Жссн. СЖссн.

Он не мог сказать "Жюстина".

- Все в порядке, - мягко сказал я. - Я знаю. Я позабочусь о ней.

От моих словах что-то в нем сломалось. Он содрогался от мучительных рыданий. Он издавал звуки животного, умирающего от невыносимой боли.

Я закрыл глаза и вздохнул, желая смахнуть слезы прежде, чем они успеют пролиться. Затем я повернулся к нему спиной и оставил его в объятиях людей, которые причинили ему эту боль и которые намеревались лишить его жизни.

Какой у меня был выбор?

Мой брат, мой единственный брат, только что дал собранию самых древних и могущественных сверхъестественных существ на планете превосходную причину убить его. За час он умудрился поставить себя в такое положение, что ему предстояло привлечь к себе больше внимания и больше неприятностей от более опасных людей, чем мне когда-либо удавалось сделать в своей жизни.

Верьте мне.Я делаю это каждый день на работе. Я знаю, о чем говорю.

Звезды и камни, Томас, ты идиот. Что ты натворил?