Это ранило. По крайне мере это я могу сказать. Зимняя Мантия ни черта не делала против такого рода боли. Боль такой же хороший способ подумать об этом, как и любой другой. Прикосновение их мыслей к твоим походило на то, что ты лижешь замёрзшее железо, в то время как твоя голова болит из-за мороженного.

Их мысли, или какое-то безумие, казавшееся ими, начали пожирать мои. Мне казалось, что мой разум разрывает на кусочки рой муравьёв. И затем всего на мгновение инопланетный способ мышления обрёл смысл, и я увидел картинку с их точки зрения - существо, состоящее из когерентного света, колона светящихся энергетических центров, и чистый ужас, стоящий как обелиск перед гончими, разряд ужасающей молнии извивался вокруг его поднятых кулаков, головы и плеч, словно миниатюрная гроза.

Я видел то, что видели они, когда смотрели на меня.

И я чувствовал их страх.

Зимняя мантия взвыла с внезапным голодом, Зимняя сила хлынула в меня, и мороз добрался до каждой поверхности на парковке с треском, напоминающим бассейн, полный камней. Уверенность захлестнула меня, чувство слияния цели, воли, желания и веры - уверенность в том, что именно такие моменты были именно причиной, почему я вообще существовал.

- Изыди! - проревел я и опустил посох, освобождая мою волю.

И внутри огненного кольца, реальность обратилась в ураган призрачной энергии, случайного света и звука, стремительных вспышек света и цвета. Я почувствовал, как гончие подняли свою волю против моей, и их смялась как зачерствевший кукурузный хлеб. Я вырвал их их из их эктоплазменных тел ли отправил их невидимые нематериальные задницы кричать обратно в Пустоту за пределы всего Сущего.

Когти тринадцатого пса были может в восьми дюймах от кончика моего носа, когда энергия взвыла и закрутись в круге, как только изгоняющее заклинание подхватила гончих. Внезапно раздался втягивающий звук, застонавший в ночи вокруг нас, сильная дрожь в воздухе - а затем они просто исчезли.

Так что вместо того, чтобы быть расчленённым тысячефунтовым монстром, тысяча фунтов слизистой эктоплазмы врезалось мне в грудь, мгновенно опрокинув меня на задницу и протащив 15 футов по полу.

Эктоплазма еще двенадцати гончих разлилась по уже потухшему кольцу огня и начала заливать всю парковку.

Эбенизер наклонился, чтобы лечь на бок, затем перекатился на спину, дыша так тяжело, словно только что пробежал вверх по лестница, в то время как грязный поток эктоплазмы глубиной три или четыре дюйма бежал мимо него. Это выглядело как вечеринка на съемках Капли.

Я попытался смахнуть слизь с пальцев, но не преуспел. Вещество было похоже на сопли, но более липкое, и если бы не тот факт, что оно сублимируется и исчезнет примерно через четверть часа, оно бы нанесло серьёзный крон моему гардеробу за эти годы.

Но в этот момент я был покрыт прозрачными желатиновыми соплями.

Мы оба молчали мгновение, пока Эбенизер не прохрипел: - Видишь? И никакой вампир не нужен.

Я посмотрел на старика, уставший от такой траты энергии. Затем я спросил: - Почему вы там сильно ненавидите их, сэр?

Он взглянул на меня и на мгновение задумался. Затем он спросил меня" - Почему ты ненавидел тех вурдалаков, которых убил в лагере Кабум?

Я нахмурился и отвёл взгляд. Я не гордился тем, что сделал в тот день. Но я не был уверен что не поступил бы так всё равно. О том, что эти вурдалаки сделали с паркой детей, которых я помогал учить, было невыносимо даже думать.

Как и о том, как закончили вурдалаки.

Я использовал муравьёв.

Старик вздохнул. Когда я снова посмотрел на него, его глаза были закрыты. Его щёки выглядели впалыми. И у него было выражение безнадёжной усталости, которой я никогда не видел. Когда он заговорил, он не открыл глаз.

- Видишь? Ты знаешь почему. Я ненавижу их, потому что знаю их. Потому что они забрали кого-то у меня.

- Маму? - спросил я.

Его челюсть сжалась.

- Её тоже. То, что ты сделал с Красными было чертовски ужасно, Хосс. Но часть меня, которая знает их, думает, что это лишь хорошее начало. Да поможет мне Бог, иногда я не уверен, что не согласен.

- Вампиром Красной Коллегии становятся, убивая человека. Каждый из них убийца. Белая Коллегия не такая. Они просто такими рождаются. И они не все одинаковые, - сказал я.

- Это игра, в которую они играю очень долгое время, Хосс, - сказал он. "Ты увидишь это сам. Если проживёшь достаточно долго.

Он выдохнул и сел. Затем он поднял свой посох и поднялся на ноги. Его лицо выглядело неправильно. По крайней мере, оно не было пурпурным, но было слишком бледным, его губы, возможно, немного серыми. Его глаза были как у изголодавшегося человека.

- Лучше всего, если мы уйдём с улицы и укроемся где-то, - сказал он. Если у них хватит смекалки и ресурсов, кто бы ни послал этих тварей, он может попытаться снова.

- Нет, сказал я. - Нет, пока вы не расскажите мне что-то обо всех этих вещах со звезднорождённым.

Он пару раз сжал челюсти. Затем он сказал:

- Я говорил тебе. Ты был рождён в правильное время в правильном месте. В результате ты... - Он вздохнул, словно пытаясь найти объяснение. - Твоя жизненная сила резонирует с частотой, которая зеркально противоположна силе Иных. Они не могут забрать твою свободу воли. Они уязвимы перед твоей силой. Чёрт, ты можешь ударить их и они действительно почувствуют боль.

Что ж. Удар в что-то вроде лица заставило ты гончую вздрогнуть на три четверти секунды.

- Давайте считать это планом Б.

- Хорошая идея, - сказал Эбенизер.

Я нахмурился:

- Эти штуки со звезднорождёнными. Это случается всё время?

Старик, казалось, задумался прежде, чем ответить.

- Каждые шестьсот шестьдесят шесть лет.

- Почему? - спросил я его. - Для чего это? Что приближается?

Старик тряхнул головой.

- Урок на сегодня окончен. Я уже сказал больше, чем должен был.

- Подожди минуту, - сказал я.

- Хосс, сказал он тихим голосом, похожим на гранит. - Нет ничего, что ты можешь сделать для того вампира, кроме как пойти на дно вместе с ним. Брось это. - Он закрыл глаза и заговорил сквозь сжатые зубы: - Или я заставлю тебя это бросить.

Я ожидал почувствовать ярость от его слов. Я никогда не реагировал хорошо на авторитарные жесты.

Но я не чувствовал злость.

Только... боль.

- Ты не доверяешь моим суждениям, - сказал я тихо.

- Конечно доверяю, сказал он хмуро. - Но я забочусь о тебе даже больше, и ты завяз по уши в болоте с аллигаторами и ты не думаешь сейчас ясно. - Он отбросил комок эктоплазмы, который грозился попасть ему в глаза. - Ты знаешь меня. Я не хочу делать этого с тобой, Хосс. Не заставляй меня.

Я на мгновение задумался о том, что собираюсь сказать.

Я всегда знал Эбенизера МакКоя как грубого, резкого, жёсткого, бесстрашного и неизменно доброго человека, еще до того, как я узнал, что он мой дедушка

Я хотел рассказать ему о его другом внуке. Но я понимал ту ненависть, которую от чувствует. Я понимал это, потому что и сам это чувствовал. Это было той ненавистью, которые немногие испытывают в развитых странах, ненависть, которая идёт от крови и смерти, когда близких тебя людей ранят и убивают. Застарелая ненависть. Вооружённая. Первобытная.

Если бы кто-то когда-то открыл бы мне, что эти вурдалаки были на самом деле моими потомками, я не знаю как отреагировал бы, за исключением того, что это было бы неразумно и что-нибудь бы сгорело.

Я не мог рассчитывать на моего дедушку. Я мог быть всем, что было нужно моему брату.

- Сэр, - сказал я наконец. - Вы знаете меня. Когда кто-то, о ком забочусь в беде, я пройду через всё, что потребуется, чтобы помочь ему. - Мои следующие слова вышли шёпотом. - Не заставляйте меня проходить через вас, сэр.

Он сузил глаза.

- Думаешь,ты сможешь, Хосс?

- Пока всё хорошо.

- Сказал человек, упавший с тридцатого этажа.

Мы оба застыли на мгновение, роняя эктоплазму, никто из нас не двигался.

- Звёзды и камни, - вздохнул старик в конце концов. - Иди остынь. Подумай об этом. Поспи с этим, - его голос стал твёрже. - Может ты изменишь мнение.

- Может один из нас изменит.

- Один из них, - он выплюнул последнее слово, словно он было сделано из кислоты, - не стоит того, чтобы твоя дочь осталась сиротой.

- Это не о том, кто такие они, - сказал я тихо. - Это он том, кто я. И об примере, который я подаю.

Старик на мгновение уставился на меня, выражение его лица не читалось.

Затем он повернулся и медленно пошел прочь, его плечи поникли, его челюсти сжаты. По пути он исчез за завесой, которая, как и большая часть его магии, была лучше всего, что я мог сделать. Я остался стоять один в пустом гараже.

Я посмотрел на обломки вокруг и закрыл глаза.

Семья усложняла всё.

Проклятье.