— Малышка…
Внутри все взрывается: его голос… его бархатный голос, что успокаивал меня в детстве, напевая ту прекрасную песню, заставляет мое сердце сжаться. Я ощущаю, что этого мне не хватало, как и его самого...
Не сдерживаясь, я кидаюсь на него и крепко сжимаю его руками, утыкаюсь лбом в мощную грудь и даю полную свободу эмоциям, на что Артур отвечает тем же. Его подборожок ложится на мой затылок, вследствие чего я прижимаюсь к нему плотнее — не отпущу его ни за что на свете. Чего бы мне этого ни стоило…
Я. Не. Отпущу. Его.
Но как бы того ни хотелось, приходится ослабить хватку и отойти: моя грудь пропитывается в чем-то липком и…красном?! О, господи…
Дотрагиваюсь до темно-алого пятна на футболке и понимаю, что в догадках я не промахнулась — в самом деле кровь, и она принадлежит... — я подняла голову, не веря происходящему… - Артуру. Мышцы его лица напрягаются, а в районе сердца проявляется такого же цвета след, запачкавший мою одежду — неужели, он ранен?
Откуда взялось это безумие — не осознаю, но четко знаю, что шансы Артура выжить — малы. Чувство дежавю оккупирует меня — я словно понимаю, что это было когда-то — точь-в-точь, но нельзя это допустить еще раз.
Нельзя.
- Артур! — мой крик взрывает тишину, и я кидаюсь к нему. — Нет! Артур, пожалуйста, не умирай! Артур!
Но слишком поздно что-то менять: парень кладет руку на рану, и его глаза потихоньку стекленеют — только не это! Прежде чем он «уходит», я слышу из его сухих губ то, что будоражит каждую клеточку моего тела и принуждает прекратить отчаянный бег:
- Почему, Айви?.. Почему ты меня не спасла? Ты ведь могла это сделать… Могла…
Будто вникая в смысл его слов, я притормаживаю и пытаюсь что-то ответить, однако из-за горького кома в горле не могу даже и пискнуть. Картина, расстелившаяся передо мной, медленно убивает и меня. Перед глазами мутнеет, голова кружится, и, несмотря на это, я падаю на колени и ползу к мертвому Артуру — оно утопает в крови, которая… покрывает приличную часть асфальта, куда попадают мои руки и еле как помогают тащить неожиданно ослабшее тело.
— Артур, — хриплю я и тщетно ожидаю ответа от того, кто больше не скажет и слова. Никогда… — Артур! — от наката эмоций произнести его имя получается обрывисто и сложно.
— Нам нужно уходить, Айви, — оповещает кто-то, и… хватает меня за талию, чтобы поднять и оттащить подальше от Артура. Голос… он такой знакомый. Я его где-то слышала раньше…
— Нет! — отмахиваюсь от парня — куда он меня тянет? — и пытаюсь оторвать его руки от себя, но не получается: незнакомец слишком силен и настырен. Тогда я пробую другую тактику: набираю в легкие огромную порцию раскаленного воздуха и, что есть мочи, кричу: — Отпусти меня!
— Ни за что на свете, — шепчет он в мое ухо и прижимает ближе к себе — отныне у меня не осталось никаких шансов на сопротивление: он крепко обхватывает меня руками и устремляет взгляд на какую-то огненную птичку, что срывается с его плеча и воспаряет вверх, разгоняя ночь своим ярчайшим светом. — Ни за что на свете, Ангел.
Ангел…
— Эйдан, — догадываюсь я, и Роро, которую не узнала сперва, мчится на нас, уверенно взмахивая пламенными крылышками — что она задумала? Но пока мне не до этого, потому что сквозь опасную стихию я еще вижу мертвого Артура, отчего плачу сильнее, прекращая борьбу со стальной хваткой Эйдана.
Парень, неизвестно откуда взявшийся здесь, отворачивает меня от этого приносящего боль зрелища. Его подбородок упирается в мой затылок, и когда тепло совместно со светом обволакивает нас, он тихо напевает песню — ту самую, что утешала меня в нелегкие моменты и помогала уснуть. Ту самую, которую исполнял Артур.
Я уйду туда, где есть свет.
Прогоню всю тьму и рассею горе.
Я уйду туда, где зла нет,
Где бушует жизнь, и колышет море…
Я разрушу то, что мешало мне
Обрести покой и развеять грезы
Я приду и к тебе во сне,
Чтобы обнять тебя и вытереть слезы.
Я сокрою нас от бурь и тьмы
Я добьюсь, чтобы был свет всегда
И прижму тебя ближе к себе,
Чтобы не отпустить уже никогда…
Свет, исходящий от Роро, усиливается, и когда она садится на плечо Эйдана, нас поглощает яркая вспышка огня — она совсем не приносит боли, кроме как чувства облегченности. Но спустя несколько секунд я понимаю, что это было вызвано нечто другим: песней, что продолжает звучать даже после того, как я немного успокаиваюсь, а Эйдан обнимает меня крепче, будто не отпустит уже никогда.
XXVIII
Когда едкие лучики солнца разбудили меня после спонтанного сна, я сразу же подскочила с постели Эйдана и чуть было не навернулась, если бы не схватилась за косяк — ох, а обычно в таких случаях мне ой как везло. Рассчитывать на благоговение Фортуны было бы глупо: скинув с себя одеяло и сделав шаг я — самое неуклюжее в мире создание — споткнулась. О, просто чудно… Хотя бы факт, что комната — пуста, а мои ссадины и синяки смогут зажить за пару секунд — успокаивал. Впрочем, было непривычно знать, что я — другая — не та Айви, что прежде. Отныне моя жизнь полностью соткана из сверхъестественной материи, и в ней больше не будет присутствовать тот, кто был для меня больше, чем брат.
Боль от воспоминаний подталкивала развалится на этом чертовом коврике и рыдать без остановки, никого не подпуская к себе. По крайней мере, останавливал один нюанс: если сюда кто-нибудь зайдет и увидит меня пачкающую соплями и слезами изделие из наверняка дорогого волокна, мне точно не поздоровится. Да и коврику тоже: его просто не захотят мыть и сожгут, а меня выкинут в то окно, что не закрывали… со вчерашнего дня — видимо, Эйдан любитель свежего воздуха и сумасшедших насекомых. Несмотря на то, что я тоже была не прочь ночью вбирать в грудь запах леса и озона, но назойливые комары как-то портили всю эту прекрасную картину, впиваясь в мой зад своими острейшими «иголочками». И, знаете, похоже кошмары, что мне снились и которых я почти не помню, были вызваны этими кровопийцами. Из-за них моя пятая точка разбухла так, что стала еще больше. Ким Кардашьян плачет в сторонке…
Собираться с силами было сложно, но я заставила себя подняться и осмотреться. Эйдана, который поступил довольно «по-рыцарски», не став выгонять меня со своей койки, где я без… спросу уснула, не наблюдалось. Как ни странно, это огорчило меня: он был пока единственным, с кем я могла поговорить и поделиться душевными переживаниями (а также поплакаться в рубашку). Его свора, что, похоже, тоже жила здесь, особо не отличалось дружелюбностью — яркий пример тому вчерашняя перепалка с Ноем. Да уж, виноват был тот кретин, а я нечаянно расправилась с его братом, который был, на вид, довольно милым.
Эх, вот еще одна причина, почему у меня в школе было мало друзей. Иногда и Майя от меня шарахалась, если я вела себя не так, как подобает нормальному…эм… человеку. Как же я по ней скучаю… Было бы неплохо с ней сейчас встретиться или поболтать по телефону, но, увы, это невозможно. За мной, и этими красавчиками, вероятно у которых начался ПМС, охотятся мои бывшие «собраться». Если я выйду отсюда хоть куда-нибудь, попробую с кем-нибудь связаться, меня засекут. И всем наступит капут. Так что, какой-никакой, но я все-таки в безопасности. Надеюсь, надолго.
Эйдан убрал за собой покрывала (а ему пришлось провести ночь рядом со своей кроватью, где бессовестно развалилась я) и оставил на тумбочке какую-то одежду. Скорее всего, она была предназначена мне — не станет же он сам носить голубую кофточку с вырезом, джинсы и кеды с… о, как мило, на них изображены черепа. Прям представляю, как надену их и буду выглядеть опасной штучкой.