Аня сидела на полу, обхватив руками колени, и не шевелилась. Только ее потрескавшиеся, со следами запекшейся крови губы шевелились, бесшумно шепча молитву. Она не верила в Бога, ни разу в жизни не переступала порог церкви и однажды прокляла небеса за то, что они отняли у нее самых близких и родных людей: маму, а потом дедушку. Но в эти минуты Аня отчаянно просила у Господа помощи. Не для себя - нет, со своей участью она смирилась и приняла, когда взглянула на себя в зеркало после пластической операции. Бледное лицо с черными синяками под глазами и щекой, рассеченной кривым, от виска до подбородка шрамом.

Она просила помочь Арсению, указать правильный путь к Илье. К единственному человеку, который мог уберечь мальчика, всего за несколько часов ставшего ей родным. А еще она просила прощения. За то, что раньше не удосужилась поинтересоваться жизнью Арсения, выслушать, услышать его и помочь. Да, она старалась быть ему другом, и ей казалось, что у нее все получается.

Каждый раз, как Аня навещала Арсения в интернате, она чувствовала, что он радовался ей больше всех. Называл ее мамой. Аня закусила губу. Мамой Аней. А потом Влад запретил ей общаться с Арсением. Тогда он впервые накричал на нее. Она искренне не понимала, почему ей нельзя общаться с мальчиком. Поостыв, Влад объяснил, что ее приезды травмируют Арсения, и после ее ухода мальчик становится невменяемым и может себе навредить. Тогда же Аня предложила Владу забрать Арсения из интерната. Он отказался. А через какое-то время Аня узнала, что Арсения перевели в другой интернат, со строгим режимом, как в тюрьме. А потом...

Потом ей стало не до мальчика. Она встретила Илью, сводила счеты с жизнью и сбегала от Влада. Жизнь закрутила стремительным водоворотом, и Аня напрочь забыла о несчастном мальчике, заточенном за колючей проволокой интерната. Пока судьба снова не свела их вместе в пустой спальне семейного особняка Бондаренко. Тогда она уже знала, кто сломал ее, бросив в лапы уродливого извращенца Зомби. Знала и не могла поверить. А потом она узнала еще одну страшную вещь - Бондаренко собирается убить Арсения. Влад сказал ей об этом сам, в доверительной беседе, перемежающейся издевательствами и напоминаниями о сыром подвале и обезображенном оспинами насильнике. Убить ее руками.

-- За что? - спросила тогда Аня, не отводя глаз от безумного взгляда мужа.

-- Ты меня бросила, унизила и должна была ответить за это, - холодно ответил Бондаренко.

-- Арсения... за что? - сдерживая непрошеные слезы, уточнила Аня. -- Он же твой сын?

-- Сын? - он в изумлении приподнял бровь и неожиданно рассмеялся. Аня вздрогнула, по телу пробежали мурашки. -- Этот ублюдок никогда не был моим сыном. Моя жена нагуляла его с другом детства. У них там большая любовь была. У меня тоже тогда любовь была, - Бондаренко на мгновение задумался, что-то вспоминая видимо. И лицо его преобразилось: стало светлее, нежнее, человечнее. -- Но наши родители решили иначе. А потом будущая жена сообщила, что беременна. Нагло врала мне в лицо и улыбалась, сука. Она не знала, что я... - он осекся, а Аня неожиданно все поняла. И про Влада, и про их совместную жизнь.

-- Так вот почему ты не отговаривал меня от аборта, - с тоской прошептала она. -- А я ведь и правда не знала, чьего ребенка носила. Тогда, десять лет назад. Не знала. А ты был уверен, что не можешь иметь детей. И выкидыши... Какая же ты сволочь, Бондаренко. Я ведь изменила тебе впервые, когда врачи вынесли мне приговор - бесплодие. Ты убивал собственных детей, Влад.

Он ударил ее. Ладонью, наотмашь. Аня ощутила солоноватый привкус крови. Облизала языком разбитую губу. В прищуренных глазах Влада плескалась черная муть ненависти. Боже, с кем же она жила столько лет?! Жила и не замечала ничего. Аня усмехнулась. Сама виновата.

-- Я любил тебя. Думал, ты другая. А ты...Ты была такая же, как София. Ты тоже любила его. Этого жалкого офицеришку, который женщину удержать не может, - он притянул ее к себе. Аня не сопротивлялась. Да и что она могла, примотанная к стулу скотчем? -- За что? За что ты его так любишь?

-- Мы могли быть семьей, - вместо ответа говорила Аня. -- У нас могли быть дети. Двое. Трое. Семья, - последнее слово она выговорила по слогам. -- И я бы любила тебя и наших детей. Но ты ведь ничего не сделал, чтобы я тебя полюбила.

Влад стоял в противоположном углу комнаты, невидящим взглядом смотря куда-то поверх ее головы.

-- Надеешься, что он придет и спасет тебя, - он не спрашивал, утверждал. -- Он не придет, потому что очень скоро станет ненавидеть тебя. Ненавидеть и желать только одного - убить тебя.

Больше они не разговаривали. Аню заперли в спальне с одной кроватью и зарешеченными окнами. Она перебирала в голове слова Бондаренко. Об Арсении, о его матери и Илье. Что-то Влад сказал такое, настораживающее. Что-то, что связывало их всех. Ее, Арсения, Соню, Влада и Илью. Что-то такое...

И она поняла - что, когда к ней в комнату привели Арсения. Поняла, как только увидела его - точное отражение Ильи. Короткие волосы, немного светлее, чем у Ильи, но с тем же пепельным отливом. Такой же разрез глаз, форма губ, носа. Он даже двигался как Илья, поправлял волосы, поворачивал голову, улыбался. И почему она раньше не замечала? Только взгляд другой: не детский, холодный, пронзительный, черный, как сама ночь. И план родился в ее голове моментально. Недаром она была писательницей криминальных романов. Пришла пора применять свою фантазию на практике. Она должна была спасти Арсения, во что бы то ни стало. Спасти не просто ребенка, а сына Ильи.

Они проговорили пару часов. Вернее, говорила Аня, а Арсений отвечал языком жестов. Аня понимала не все, о многом догадывалась, но почти всегда верно. Потом она рассказала Арсению об Илье. Все как есть. На новость о том, что Илья может быть отцом Арсения, мальчик никак не отреагировал. Она назвала Арсению адрес Ильи, отдала ключ от его квартиры, висевший на цепочке вместе с золотой подковой, и свою сережку. Потом они разыграли, что у Арсения случился приступ, в существовании которого ее убеждали врачи закрытого интерната, да и сам Влад. И Аня видела однажды такой приступ, спровоцированный, как теперь она уже знала, лекарствами, которыми безбожно накачивали ребенка годами.

Инсценировка удалась. Когда на Анины крики влетели охранники, то увидели, как обезумевший Арсений в мертвой хватке сжимает Анину шею. Его оттащили с трудом, один раз даже ударили, а потом увели. Куда, Аня не знала, но Арсений ранее заверил ее, что знает, как сбежать. Главное, нейтрализовать Аниных надзирателей и пробраться в подвалы. А потом Аня узнала, что Арсению удалось-таки сбежать.

И теперь молила Бога, чтобы с мальчиком все было хорошо. Чтобы он успел найти Илью. По крайней мере, Бондаренко его не нашел. Аня знала это наверняка. Когда Влад узнал о побеге, тут же отправил своих головорезов на поиски Арсения. Их не было долго, а когда вернулись - Влад пришел в бешенство. Аня слышала, как он орал. А потом он пришел к ней и избил ее. До потери сознания. Сам. Очнулась Аня уже не в спальне особняка с зарешеченными окнами, а в темном, жутком подвале без окон и с железной дверью.

Аня молилась, стараясь хоть как-то отвлечься от выламывающей боли во всем теле, и злилась. На Илью за то, что он так легко отступился от своей женщины, своего сына. Как он мог? Он, кто все время бредил семьей, детьми. Как мог бросить беременную женщину в лапы этого чудовища? Почему не выяснил, что у него есть сын? Почему допустил, чтобы Арсению так искалечили жизнь? Почему? И тут же ругала себя. Илья мог ничего не знать о сыне. А она! Она-то знала! Знала и молча смотрела на его мучения. Как она могла допустить, чтобы Влад издевался над ним? Почему не забрала Арсения из интерната? Почему не усыновила его? Могла ведь, если бы захотела. А она не захотела. Просто закрыла глаза на все - не ее проблема. Снова струсила. Жалкая, ничтожная трусиха. "Тварь дрожащая", - вспомнился ей Достоевский. Она усмехнулась и тутже скривилась от боли в разбитой губе, рассеченной шрамом щеке. А ведь все могло быть иначе, если бы она хоть раз рассказала Илье правду. И плевать на собственные нежные чувства. Она больше не станет бояться. Никого. Ни за что.