— Кто посмел опередить меня!? — черкесская княгиня задыхалась от гнева.

Признаюсь, я начал опасаться за некоторых болтунов водяного общества, как бы им не попасть под горячую руку мстительницы. Гордая Седа готова перерубить пополам любого, кто вызовет у неё хотя бы малейшее раздражение.

— Ты отомстишь убийце? — спросил я.

Хоть тон был серьёзным и учтивым, но вопрос оказался ироничным.

— Нет, закон мести не позволяет этого! — ответила Седа, к счастью, не сочтя мои слова оскорбительными. — Хотя я готова уничтожить этого наглеца! Когда ты узнаешь его имя, расскажешь мне?

— Зачем тебе знать его имя? — поинтересовался я, склонив голову в знак учтивости. — Как ты думаешь, человек, избавивший мир от такого негодяя, заслужил смерти?

— Он заслужил почести! — ответила Седа, не раздумывая. — Возможно, я буду добра к нему и награжу за труды…

Отчасти я был согласен с княгиней, но меня снова охватили сомнения: имеем ли мы право отнимать жизнь человека — кем бы он ни был — если не мы дали ему эту жизнь? Но, если взглянуть иначе, возможно, именно в наши руки вложен карательный меч. Поэтому мы, подавшись чувствам, покорно принимаем на себя роль палача.

Подобные размышления часто посещают меня. Я люблю делиться этими мыслями с Аликс, поскольку Ольга обычно иронизирует над моими философскими исканиями. Меня это не обижает, отнюдь, шутки супруги всегда остроумны и забавны.

— Зачем он выбрал яд?! — продолжала она удивлённо. — Враг должен пролить свою кровь! Вот истинное наслаждение от мести!

— А если это не месть? — спросил я. — Например, можно убить из-за страха перед врагом…

— Страх? — Седа недоумевала. — Победить врага — победить страх! Какое наслаждение от победы, если не увидеть ужас в глазах умирающего врага?

Я снова задумался. К своему стыду замечу, страх во взоре поверженного противника придает мне странное чувство жестокой гордости от превосходства. Мне с трудом удается побороть это недостойное чувство.

— Я говорю про другой страх. Если в лесу на твоём пути окажется дикий зверь, ты убьёшь его не ради мести, а потому, что боишься его, — прозвучало моё объяснение.

— Ты говоришь, будто кто-то испугался грядущего злодейства Зелимхана и убил его? — глаза княгини загорелись любопытством. — Значит, ты уже кого-то подозреваешь? Слухи от твоей мудрости достигли горных аулов, — Седа в знак почтение склонила голову, — хитрый убийца не ускользнёт от тебя.

Поблагодарив княгиню за лестные слова, я поинтересовался её мнением о подозреваемых. Весьма любопытен был взгляд со стороны на светское общество.

— Мне не нравятся все эти женщины, которых ты назвал, — произнесла княгиня с отвращением, — но самая бесстыжая из них Ан-ти-по-ва, — по слогам произнесла Седа, — кажется, так её имя… Удивительная бесстыдница! Не знаю, почему Анзор так смотрит на неё? — княгиня пожала плечами. — Неужто не понимает, что белая кожа не значит, что девица станет хорошей женой, которая сможет красиво вышить одежду и испечь вкусный хлеб… Она даже петь и плясать не умеет. Наверно, жизнь вдали от дома сделала Анзора глупым.

— Ты права, — выразил я своё согласие.

Верно, пение барышни Антиповой в ресторации не смогло усладить слух даже её самых преданных поклонников. А если говорить про пляски, дочь гор просто не смогла понять моду европейских бальных танцев.

— Госпожа Глу-хо-ва — презренная воровка, — не раздумывая, произнесла княгиня.

Не ожидал, что собеседница столь легко определит род занятий мнимой вдовы.

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

Поразмыслив, Седа покачала головой.

— Не могу сказать, почему приняла её за воровку… Она похожа на воровку, и ты сам понял, что эта женщина воровка…

— Верно, — согласился я.

Пожалуй, сам не смогу внятно объяснить, что натолкнуло меня на эту очевидную догадку.

— Про сестру шайтана я уже говорила, и не стала думать о ней лучше, — продолжала княгиня.

Нетрудно понять, что речь шла о пани Беате.

— Михайлов храбрый воин, это я готова повторить! — с восхищением произнесла Седа.

— Как Анзор, брат Зелимхана?

— Анзор мог быть воином, но брат помешал ему, — с сожалением произнесла княгиня. — Жаль, что наш народ потерял воина… Анзор давно не мальчик, а его кинжал ни разу не испил крови врага…

Она печально вздохнула, опустив взор.

— А ваш друг князь Долгоруков, он мог убить Зелимхана! — вдруг оживилась Седа. — Зелимхан мог опозорить его друга. Князь хороший воин, готовый спасти честь друга…

В словах собеседницы звучала истина, хотя мне не хотелось подозревать Долгорукого в преступлении. И особенно не хотелось его разоблачать, окажись он убийцей. Однако, учитывая его визит к Зелимхану, пришлось включить князя в список подозреваемых. Особенно меня интересовало имя таинственного (или таинственной) незнакомца (незнакомки), кому князь вызвался помочь.

— Я вижу, ты согласен с моими словами! — воскликнула княгиня. — О, как глупа Заира, что не решилась отомстить!

В голосе Седы звучало злобное презренье.

— Твоя жизнь и жизнь Заиры схожи, — сказал я, пытаясь затупиться за несчастную, — ваши мужья погибли от рук Зелимхана.

— Нет! — перебила меня Седа. — Как она могла делить ложе с убийцей мужа? Неужели её народ не считает это преступлением? У нас отказ от мести страшнее разбоя и воровства! Мы майра къам*!

____________________________

* Майра къам — (чеченск.) воинственный народ

Мне вспомнилось спокойное красивое лицо Заиры. Казалось, что она не испытывает никаких чувств. Так ли это?

Матушка не хотела оставлять дочь наедине с сыскарём, но несколько любезных фраз помогли мне растопить лёд.

Барышня Антипова исподлобья смотрела на меня, театрально надув губки. Маленькая ручка теребила веер. Я невольно представил, как за ужином эти тоненькие пальчики подсыпают яд в бокал злодея.

Наконец, молодая особа улыбнулась, будто бы разрешая мне приступить к беседе.

— Надеюсь, ужин у Зелимхана оказался приятным времяпровождением? — поинтересовался я.

— Весьма, — с ужимкой ответила барышня, — принимая во внимания, что я, нарушив все приличия, отправилась без матушки… Но ведь на Водах это не столь важно, как в Петербурге…

Весьма странное нарушение правил, не так ли? Уж не научила ли маменька дочь, как избавиться от Зелимхана, дабы Анзор заполучил его состояние. Неужто дама с такой слепой материнской любовью решилась продать дитя бусурманину. Это невозможно! Даже если он останется жить в городе, а не ускачет в горы, увозя с собой молодую жену.

— Его брат Анзор так мил, — продолжала барышня, — очень мил… Даже готов жениться на мне… Но маменька боится, что он увезёт меня в дикий аул, где нету салонов и не дают балы, — Антипова обижено насупилась.

— Позвольте нескромный вопрос…

— Как вам угодно? — оживилась она, даже не дослушав мою фразу.

— Анзор заинтересовал вас настолько, что вы испытали к нему сердечную склонность? — извиняющимся тоном поинтересовался я.

Презрительно хмыкнув, Атипова произнесла.

— Право, неужто вы полагаете, что у меня столь дурной вкус. Да, Анзор очень мил, но совершенно невоспитан… С таким мужем нельзя показаться в свете без стыда, но отныне его состояние, полученное в наследство от брата, с лихвой компенсирует все ужасные манеры… Думаю, Анзор не умеет считать деньги и, наняв искусного управляющего, я бы могла вести жизнь, нестеснённую средствах, чего сейчас мы с маменькой не можем себе позволить…

Поразительно, наивная на вид особа оказалась весьма осведомлённой в финансовых делах, и весьма разумно рассуждает о выборе супруга.

— Но, как говорит маменька, есть опасность, что он захочет вернуться в горы, — с сожалением произнесла Антипова.

Далее она перешла к нелестным высказываниям о личности пани Беаты.

— Неприятнейшая особа! — произнесла барышня, сморщив носик, — совершенно не умеет держаться в обществе и к тому же безвкусно одевается… Да, говорят, она ведьма… Не думаю, что на сей раз светские слухи оказались обманчивы… Она жжёт черные свечи в своём нумере, так что дым идёт в комнаты к соседям… Ох, какой срам, — Антипова спешно перекрестилась.