А я все пыталась осмыслить и понять. В голове все крутилось и крутилось единственное слово: женой… женой… женой… женой…
Что я чувствовала? Я не знала. Женой Фира. Фир. Фир, он хороший, он мой, он моя семья. Кроме него, у меня никого нет. Что я почувствую, если Фир, получается, женится на ком-то другом – мне будет больно, очень больно, особенно за него, если он не будет счастлив. А он будет счастлив?
А я? Я его люблю, и хочу, чтобы он жил! Был счастливым! А я? Женой? С ним? Буду ли я с ним счастлива? Он хороший. Фир. Он меня не обидит. А любовь, и что там еще должно быть… Я не знаю, как должно быть. Может, так все и должно быть, а Фира я не отпущу, он мой, без него будет очень плохо, без него будет болеть эта самая душа, о которой говорил Фир. Значит, все было решено уже давно, и выбора нет, и это хорошо, правильно, так должно быть. Он мой, и я его уже никуда и никогда не смогу отпустить…
А может Фир против…?
– Фир, а раз тебе настолько все равно на ком жениться, почему же ты так против меня?
«Я совсем не «против». Я был бы очень даже «за». Давно мечтал. Это было бы идеальным выходом, но я, как уже говорил, не могу так с тобой поступить».
– Нет, стой. Я хочу знать, что ты думаешь. Потому что, если ты сам согласен, без твоей совести и твоего «не могу так поступить», то я согласна. Подожди, дай мне договорить, а потом ты. Я подумала, в общем, ты сам сказал, что мы станем зависимыми, что, в принципе, не так уж и плохо для супругов, но мы с тобой и так зависимы. Ты мой самый близкий друг, и меня к тебе и так тянет все время, и хочется с тобой быть, так что мало что изменится, и нам с тобой, вроде, весело и хорошо. Я тебе верю, и знаю, что ты меня никогда не обидишь, всегда защитишь, всегда поможешь, и ты мне веришь. А если с тобой что-то случится, то именно та душа, о которой ты столько говорил, будет болеть у меня. Так же я не вынесу мысли, что ты несчастлив. И если ты только сомневаешься из-за выбора, ну, боишься меня лишить права выбирать, то не стоит, я согласна, я выберу тебя, вот только… – я замялась, не зная, как и сказать… – Ну, ты понимаешь… я как-то еще не доросла, наверно… Мне пока не сильно интересно, даже скорее, наоборот, особенно после всего того, что я считала… ну, помнишь, мы говорили… про поход на сеновал… Ну, в общем, в теории-то мне стало интересно тогда, но вот проверять теперь, совсем не тянет… может, потом как-то… ну, ты понимаешь… Так что, ты подождешь… ну, или там будешь ходить, куда ты там раньше ходил… вот, как-то так… – наконец, выдохнула я и закончила эту сумбурную мысль. Почему-то говорить о таком с Фиром, тем более сейчас, было очень неудобно, даже не смотря на то, что после того, как мои способности колебались, удивить меня в этом плане, наверно, было уже невозможно.
«То есть сам факт… что мы с тобой будем… ходить на сеновал… тебя не смущает?» – улыбнулся Фир.
– Ну, нет, я знаю, что ты мне ничего плохого не сделаешь, так что, чего мне бояться?
«Ох, Кьяра, если я это сделаю, как ты просишь, то ни ты, ни я, больше никогда не сможем пойти, как ты говоришь «на сеновал» с кем-то еще. Только вдвоем. И тебе придется довольно часто там бывать. Поэтому, я и не хочу принимать твою такую жертву, ты достойна сама выбрать себе мужа. Кого-то, может, получше меня».
– О-о-о, что ж, я понимаю. Наверно, ты прав, ты тоже достоин самую лучшую жену. Хорошо, пойду, позову Нинею, – ну да, мне стало обидно и больно.
«Подожди, мышонок, ничего ты не понимаешь, я очень не хочу, чтобы ты потом пожалела об этом своем решении…»
– Я не пожалею, Фир.
«Обещай… обещай, что не пожалеешь, Кьяра…»
– Обещаю!
Он еще несколько минут вглядывался в мои глаза, пытаясь там что-то отыскать, а потом:
«Ну что ж, ладно, иди сюда. Садись на меня верхом. По-другому не выйдет, теперь режь мне и себе запястья. Потом приложи наши запястья вместе, чтобы кровь перемешалась. Потом смотришь мне в глаза и повторяешь все слова, что скажу. Поняла? Что бы ни случилось, не отнимай рук! Не прекращай говорить!»
– Да. Подожди. Потренируюсь с запястьями, – методом проб и ошибок выяснила, что положить удобней всего запястья будет крест-накрест. Сначала его рука, потом моя, потом опять его и сверху моя. Вот теперь нужно порезать. Вот как-то себя у меня вышло без проблем, а вот Фира, ой, аж руки трясутся, ну не могу, и все тут, как представлю, что будет больно ему, то вся моя решимость убегает.
«Ну, хватит издеваться, режь уже», – что ж, вздохнула, закрыла глаза и резанула. Открыла, ой, мамочка, крови сколько. Уже не понятно где чья. Ладно. Отложила нож. Сложила наши руки, как полагается и посмотрела в глаза Фиру. Голова к тому моменту уже довольно ощутимо кружилась. Слова я слышала, как Фир еле шепотом произносит, зато они гремели у меня в голове:
Kontinaf'oontaFirantel', – еле слышно говорил Фир.
Kontinaf'oontaFirantel', – повторяла за ним негромко я.
Kontinaf'oontaK'uara. – Сказал Фир.
Kontinaf'oontaK'uara. – Повторило неправильное эхо.
Тут мои запястья обожгло. Боль пробиралась аж в ладони. Мне так и хотелось отвлечься, посмотреть, что с руками, отвести глаза, посмотреть и растереть сами запястья. Но, помня слова Фира, я терпела, из последних сил, но терпела.
Santerno bekloo teramill'
Santerno bekloo teramill'
Feentero too demo!!!
Feentero too demo!!!
Тут вот все и прошло. Правда, сил ни на что не осталось, и я прямо так и упала на Фира.
Очнулась, когда меня сзади обнял эльф, притянув к себе поближе. Осмотрелась. Мы все в той же комнате, кровать Фира. Киш мостится в ногах. Рек примостился возле кровати. Фир сзади греет спину. Я его тут же шепотом позвала.
– Фир?
– Все получилось, мышонок. Видишь, я могу двигаться, – он меня еще крепче стиснул. – Да и, вообще, чувствую себя, будто лет сто отдыхал и спал, а ты как себя чувствуешь?
Я прислушалась к себе. Голова больше не кружилась. Спать совершенно не хотелось. Усталость вся прошла, вот только кушать очень и очень хотелось.
– Кушать хочу.
Фир засмеялся.
– Я тоже, Кьяра. Давай отмываться, одеваться и пошли добывать себе ужин. В столовой тут, насколько я помню, кормят всех без времени. И, Кьяра, теперь ты можешь подстричься, как хочешь. Это уже не имеет значения.
– Да что за издевательство, – начала злиться я. – То отращивай, то не важно. А ну говори…
– Теперь ты связана со мной, и моя сила – твоя. Так что, от длины волос уже ничего не зависит.
– А что зависело?
– Твоя сила магии, пока она формировалась.
– О-о-о, ну спасибо, что сказал, наконец.
– Кстати, не забудь про перчатки.
Я хотела спросить: зачем? Но осеклась, глянув на руки. Запястья окружала широкая татуировка с какими-то рунными знаками, далее, она спускалась на ладонь, покрывала всю ладошку и начало всех пальцев. Посередине ладони была надпись на каком-то языке. А самое интересное – она была золотая. Мерцала, подмигивала и подсвечивала.
– А-а-а, у тебя… – хотела я спросить, но Фир меня перебил:
– Да, и у меня, – показал ладони, улыбаясь.
– И что это? Ты знаешь, что там написано? Да и я читала, что она должна быть небольшой, тоненькой, там ничего не было про ладони…
Когда мне было лет восемь, Фир мне подарил книжку про разные народы и их обычаи. Там и про эльфов было. Что вот они, вроде, раньше так женились. Ну, там говорилось, что татуировка выходит небольшой, будто веточка дерева обвивает запястье, и даже рисунок был. Про цвет там не говорилось, но что это золотом, так я не додумалась. Потом, еще когда Фир приехал к нам, я постаралась тщательно, пока он спал, осмотреть его запястье. Мне не повезло – Фир проснулся. Хотя мои поползновения не остановил, и даже расстегнул рукава рубашки, и показал руки полностью, чтобы у меня не оставалось сомнения. Потом подмигнул мне, и сказал, что если он вдруг женится, то мне не придется искать так тщательно знак. Он будет виден издалека. Я тогда ничего так и не поняла. А все расспросы, Фир проигнорировал. Фир улыбнулся и подгреб меня поближе.