Были выплаканы все слезы, но Варя все еще сидела на сухой траве, обхватив руками колени. Ее недавно счастливое прошлое превратилось в кучу пепла, которую развеет безжалостное грядущее. Девушка пыталась разглядеть свое будущее, но оно было похоже на осенний туман: хоть как ни напрягай зрение – ничего четко не видно, лишь размытые силуэты…

И сватовство, и венчание в церкви, и сама наскоро подготовленная свадьба – все прошло для исстрадавшейся Вари как в тумане. Девушка все время представляла, как ее ночью ожидал любимый, но напрасно. Андрей пришел к их хате в день сватовства, но Павел Серафимович его даже на порог не пустил. Варя хорошо слышала, как парень рвался к ней, как на весь двор кричал, что любит ее, но она не вышла ему навстречу, потому что не могла, да и не имела права ослушаться родителей. Не одну ее отдавали замуж против воли. Живут же как-то такие супруги, вот и она должна смириться, покориться судьбе. Нужно только спрятать свою любовь в душе на самое дно.

В дружки Варя взяла Уляниду. Для всех это был странный выбор. В селе много молодых и красивых незамужних девушек, но Варя настояла на своем выборе. Улянида была намного старше, но все же девушка, потому родители уступили дочке. Непривычно было гостям видеть на свадьбе молчаливую странноватую Уляниду, а еще больше – всегда шуструю и веселую Варю бледной, поникшей, как цветок на морозе. На свадьбе ничто не радовало девушку: ни ее богатое приданое, ни шутки, ни красавец Василий. Гости пытались не смотреть на невесту с опустошенными запавшими глазами, словно из нее что-то невидимое и злое выжало жизнь. Она мечтала жить рядом с любимым. Не судилось! Придется прозябать с нелюбимым.

Все смешалось в один липкий клубок: и сватовство, и свадьба.

И зачем девушки такие угрюмые песни заводят? Наверное, чтобы выплакать слезы до замужества, а потом уже не плакать? Но нет ни слезинки. Будто окаменела душа. И бывшей подружки нет рядом, лишь полынная горечь. С одной стороны тихая и некрасивая Улянида в новом цветастом платке, с другой – счастливый Василий, а в душе такой камень, что вот-вот ее раздавит. Варя держалась до последнего, но в конце свадьбы камень разросся до невероятных размеров, и несчастная девушка потеряла сознание.

Василий привел Варю в ее новый дом. Стоял новый свадебный сундук, украшенный резьбой. Его подарил дядя. Он был полон. Такому приданому завидовала каждая девушка, но сейчас Варе все это было не в радость. Посреди комнаты – новый большой стол, тоже подарок, собственноручно сделанный дядей для любимой племянницы, над ним – новая яркая лампа. В углу – новехонькая кровать с мягкой периной и подушками из гусиного пуха. На них – наволочки, на которых вышиты цветы и пары птичек. Варя с такой любовью их вышивала, представляя, как в первую брачную ночь будет спать на них с любимым. Но место Андрея занял Василий. Он уже устроился на подушках и зовет Варю к себе. Она должна перебороть себя и лечь с ним в одну постель. И будет делать так каждый день, до конца своей жизни, потому что теперь она его жена перед людьми и перед Богом.

– Иди ко мне, не бойся, – зовет ее муж.

А чего бояться? Самое страшное уже случилось. Варя снимает свадебный наряд, ложится рядом с Василием.

– Моя милая, любимая… – Он покрывает все ее тело поцелуями.

У него горячие губы, жаром пылает тело, а Варе кажется, что по ней снуют не теплые руки, а холодные мерзкие змеи. Муж дрожит от страсти, а девушка будто каменная глыба. Охваченный желанием быстрее овладеть ею, Василий не замечает ее холода. Так бывает, когда под одним одеялом, на одной постели встречаются страсть и безразличие. Муж занимается любовью, а она лишь терпит – не почувствовала ничего, будто все произошло не с ней. Ни одна клеточка тела не среагировала на ласки мужа, словно никогда она не сгорала от страсти, не захлебывалась от любви. Все в ней замерло. Когда уставший и счастливый муж откинулся в сторону, Варя вскочила, впервые за последнее время почувствовав облегчение. Она сняла с припечка чугун с теплой водой, зашла за печь и долго обмывалась, пытаясь смыть с себя поцелуи и прикосновения нелюбимого мужчины. Но и это не помогло. Было так гадко, что ее стошнило, и девушку вырвало.

Варя долго вытирала тело полотенцем, потом надела чистую рубашку, осмотрела комнату так, будто видела впервые. Ее взлелеянный в мечтах собственный дом выглядел серым и неуютным. Чисто убранная выбеленная хата, украшенная новыми вышитыми полотенцами, казалась ей склепом.

– Иди же сюда, – позвал Василий. – Тебе плохо?

– Немножко, – ответила Варя и не узнала свой голос. Он был глухой, хриплый, чужой.

Девушка погасила свет, легла рядом. Василий обнял ее и быстро засопел. Варя же долго не спала. К ней постепенно возвращалась ясность ума. Этой ночью она спрятала свою надежду на счастье в сундук, где будет всегда беречь самые лучшие воспоминания. Порой сможет тайком открывать его по ночам, доставать оттуда спрятанные мечты, чтобы жить ими дальше. Ради времени, проведенного с Андреем, можно продолжать жизнь, подпитывая себя воспоминаниями о любимом. Каждый раз будет воскресать утро, и ей придется закрывать сундук и вешать на него надежный замок – защиту от посторонних.

Село испуганно закуталось в темноту ночи. Всем безразлично отчаяние молодой девушки, которая только что стала женой одного, а мысленно была рядом с другим. Глухая тишина. Лишь ветер тоскливо подвывает в дымоходе…

Кузьма Петрович уже несколько дней страдал от неистовой ярости Лупикова. Люди не спешили писать заявления о вступлении в колхоз. Большинство малоимущих крестьян без колебаний дали добровольное согласие, но у них либо совсем нечего было взять, либо они имели незначительные наделы. Иван Михайлович чуть ли не ежедневно собирал совещания, на которых песочил своих коллег, упрекая за бездеятельность. Кузьма Петрович ходил от хаты к хате, уговаривая вступать в колхоз, но люди не спешили. Более рассудительные молча выслушивали, кивали головами, но все еще воздерживались. Иногда его просто гнали со двора, покрывая грязными ругательствами. Были такие, что прямо его избегали: едва заметив на улице, закрывались в хате. Кузьма Петрович был сторонником постепенного решения проблем, потому что знал: в селе нахрапом ничего не сделаешь. Но время проходило, а коллективизация притормозилась, и этот факт он признавал. Кое в чем Лупиков был прав, ведь планы партии и задачи государства именно они должны выполнять на местах, а все шло не так гладко, как хотелось.

Бессонными ночами Кузьма Петрович анализировал каждый прожитый день, прокручивал в памяти все разговоры с людьми. Он пытался понять, где ошибся, что сделал не так. Возможно, Лупиков прав, упрекая его в мягкотелости? Может, и действительно надо нажать на кого-то? И начинать нужно с Черножуковых, пришел он к выводу. Если пойдет в колхоз Павел Серафимович, за ним потянется значительная часть крестьян – это было ясно, как то, что день светлый, а ночь темная. Но как заставить расстаться с землей человека, который всем нутром прирос к ней за долгие годы? Еще ждать? Нет времени. Прижать? Можно нарваться на сопротивление и протест. Как бы там ни было, но надо с ним еще раз поговорить. И не важно, что он – названый брат. Речь идет о дальнейшей жизни страны, ее будущем, поэтому о панибратстве следует забыть. С такими намерениями Кузьма Петрович встал рано утром.

– Завтракать будешь? – спросила жена, хозяйничавшая у плиты.