– Надя, налей нам по чарке, – сказал Павел Серафимович довольным голосом. – На улице мороз трещит, людям нужно согреться.

Пока мать доставала из кладовой водку, Варя положила на стол буханку хлеба, порезала тоненькими кусочками замороженное сало, выставила миску с квашеной капустой. Мужчины долго не рассиживались. Они приняли по чарке, занюхали хлебом и быстро ушли. На Павла Серафимовича смотрели две пары любопытных глаз.

– Вот! Держи, дочка. – Отец торжественно протянул Варе какие-то бумаги.

– Что это? – спросила растерянная девушка.

– Документы! Бумаги на твою с Василием землю! – улыбнулся мужчина.

– Не понимаю.

– А что тут понимать?! Законные бумаги, скрепленные печатью, где указано, что вы теперь владеете наделом земли в семь гектаров, – объяснил отец. – То есть мы с матерью дали тебе в приданое часть нашей земли. Разделили ее, как научил Данила. Все измерено, колышками отмечено, так что весной сделаем межу между наделами, и все!

– Но… Зачем? – Варя хлопала глазами.

– Придет Лупиков землю отбирать, а ее у меня уже наполовину меньше. Теперь понятно?

– А если скажут, что и этой земли много? – тихо спросила мать.

– Как это много?! У нас осталось восемь гектаров. Это много, что ли?! Если даже и будут отбирать, то все же им достанется меньше, – пояснил Павел Серафимович.

– Я одного не понимаю, – сказала мать, – как тебе удалось все провернуть?

– Дождался благоприятного момента, когда Лупикова и Щербака не будет в селе, договорился с Жабьяком и Ступаком – вот и все! Я закона не нарушал, раздел земли и передача дочке не запрещены.

– И как они согласились на твою просьбу?

– Заплатил! – понизив голос, ответил мужчина. – Оказались падкими на деньги, и я дал каждому по царскому червонцу. Только вы об этом никому! Понятно?

Женщины кивнули головами.

– А вот Федор хотел отписать часть земли на кума, а тот не согласился. Испугался, – сказал Павел Серафимович. – Оно и понятно. Кто знает, что дальше будет?

– Одному Всевышнему известно, – вздохнула мать и перекрестилась.

– Есть еще одна новость, – серьезно сказал Павел Серафимович. – Даже не знаю, хорошая она или плохая.

– Да говори уже! – подогнала его мать.

– Оля свою часть земли, которую мы ей дали в приданое, тоже отписывает.

– На кого же?

– На дочку Олесю.

– А как это?

– Сразу скажу: это было решение Ольги, не мое, – предупредил муж. – Потому прошу меня не обвинять. Оля выдает замуж Олесю и свои два гектара дарит на свадьбу дочке.

– Замуж?! – оторопела Варя. – Так она же еще ребенок!

– Вот я и говорю, что Оля сама так решила.

– И за кого же?

– Чтобы быть уверенной, что землю не отберут, она отдает… Будь он неладен! – Павел Серафимович раздраженно заходил по комнате. – За нашего соседа, за Осипа.

– Что?! – в один голос переспросили удивленные женщины.

– Она что, совсем спятила?! – вскрикнула Варя. – Все абсолютно помешались на этой земле!

Девушка бросила на стол бумаги, начала быстро одеваться.

– Варя, – остановил ее отец, – не лезь в чужую семью. Это только их дела, а не твои.

– Я хочу с ней поговорить! – твердо заявила Варя. Она схватила платок и быстро выбежала на улицу.

Варя была возмущена до предела, потому не шла, а бежала по улице. Навстречу ей шла Ганнуся. Она заметила взволнованную и раскрасневшуюся бывшую подругу, которая мчалась куда-то расхристанная, платок у нее сполз с головы, косы рассыпались по плечам. Ганнуся намеревалась остановить Варю, но та пробежала мимо как сумасшедшая. Девушка посмотрела ей вслед, покрутила пальцем у виска.

Варя, тяжело дыша, влетела в хату, впустив за собой морозный дух. Олеся сидела на скамье напротив матери. Было видно, что девушка плакала: глаза красные, подпухшие, сама грустная, как с креста снятая.

– Олеся, выйди, нам надо поговорить! – с порога вместо приветствия велела Варя. Девушка покорно вышла, опустив голову. – Это правда?! – разгневанно спросила Варя.

– Ты имеешь в виду…

– Да! Именно это!

– Правда, – ответила Ольга.

– Ты что? Совсем спятила?! – набросилась на нее Варя. – Куда ей замуж?! Она еще ребенок!

– Не такая она и маленькая девочка. Ей уже исполнилось семнадцать, – спокойно сказала сестра.

– Ну и что из этого? Ты посмотри на нее! Маленькая ростом, худющая, зеленющая, хилая, болезненная.

– Да что, я виновата, что она часто болеет? – возмутилась Ольга. – Я уже ее не раз посылала ходить по ивановской росе[9] – все напрасно!

– Тем более. Куда ей такой идти замуж?!

– А еще учти, что она вся обварена. Ты видела ее обожженные ноги? Живот? Кому она такая нужна? Ты что, думаешь, найдется для нее порядочный парень? – Ольга повела плечами. – А что ростом не вышла, так она уже и не вырастет. Я виновата, что ли, что она такая родилась? Худая, ну и что из этого? Одна я в тело пошла. Ты тоже не толстая.

– Что ты сравниваешь? Сколько мне лет, а сколько Олесе? Какая из нее будет жена, мать? У нее даже груди нет, – уже спокойнее сказала Варя.

– Есть. Маленькая. Ребенка родит, будет кормить, и увеличится.

– Господи! Какой ребенок?! Оля, что ты городишь? Ты хотя бы спросила у нее, нравится ли ей этот Осип?

– Что она сейчас понимает в мужчинах? Тогда полюбит, когда познает мужчину.

– А если не полюбит?

– Привыкнет – так и полюбит. Ты тоже, насколько я знаю, не за любимого пошла, – заметила Ольга.

– Откуда ты знаешь? – Щеки Вари еще больше покраснели.

– Да я разве одна? Спроси свою подружку Ганьку, она языком треплет возле каждого колодца о тебе и Андрее.

– Вот свинья! Я ей патлы повыдираю!

– Делай что хочешь, а в наши дела не суй свой нос.

– Оля, давай не ссориться, – попросила Варя. – Мы же с тобой родные сестры. Только скажи мне: зачем?

– Наши старики обеими руками за колхозы, а Иван – тряпка, повинуется родителям. А кто ко мне здесь прислушивается? Невестка – в горле кость. Почему я должна свою землю, которую приобрели мои родители, кому-то отдавать? Отпишу на Олесю и Осипа, пусть пользуются. Сейчас братья Петуховы в почете, вступили в комсомол, выступают на собраниях, гляди, в люди выбьются. И кто посмеет у них надел отобрать? Да и что там забирать, когда у них небольшой лоскут земли около хаты, и все.

– Неужели тебе кусок земли дороже счастья родной дочки? – Варя с надеждой посмотрела на сестру.

– Вот потому и отдаю замуж, что забочусь о ее счастье, – ответила Ольга. – И не смей меня упрекать тем, что я плохая мать. Я – хорошая мать. Вот так!

– И когда же свадьба? – грустно спросила Варя.

– Какая там свадьба?! Завтра распишутся в сельсовете, оформлю документы на землю, а в воскресенье посидим с родственниками дома по-домашнему. Придешь?

– А венчание когда?

– Венчания не будет – Осип же комсомолец!

– Как-то все не по-людски.

– И сама жизнь неправильная, – прибавила Ольга. Она поднялась и вышла в другую комнату, давая понять, что разговор окончен.

Варя как никто понимала Олесю. Сердце ее разрывалось, когда несчастную девочку повели в сельсовет. Олеся была похожа на перепуганного маленького щенка, которого забрали от теплого тела матери. Она смотрела вокруг себя глазами, полными ужаса, будто чувствовала что-то страшное и неминуемое, но еще не совсем понимала, что с ней должно случиться. Варя как могла поддерживала несчастную невесту, но ни подарки родственников, ни переписанная на нее и Осипа земля, ни слова утешения тети Вари не могли успокоить Олесю. Иногда из ее больших грустных глаз безудержно катились слезы. Тогда жених дергал ее за руку – и слезы, как по команде, замирали на бледном лице. Варя, которая уже начала привыкать к своему замужеству, будто опять пережила весь ужас собственной свадьбы и ощущение беспомощности. Павел Серафимович пытался шутить и улыбаться, но в глазах его тоже была печаль. Лишь Ольга оставалась спокойной и невозмутимой. Варе она показалась даже довольной тем, что избавилась от дочки. Словно прочитав мысли сестры, Ольга тихо сказала Варе: