– Но не хватило всего пары метров, – настаивал Черножуков. – Разве колхоз разбогатеет на тех метрах?

– Знаешь, мужик, – Лупиков сделал умный вид, – если каждому государство подарит по несколько метров, то останется с носом.

– Прошу вас, – в отчаянии взмолился мужчина, – оставьте мне эти метры. Мои родные в гробу перевернутся, если их оторвать от родной земли!

– Михайлович, друг, – обратился к чекисту Кузьма Петрович, – негоже отбирать землю с захоронениями. Давай оставим ему эти метры, прошу тебя, перед покойниками стыдно.

Лупиков снял фуражку, вытер платком лоб. Кузьма Петрович незаметно поморщился. Кожаная куртка будто приросла к однопартийцу, от того так несло по́том, что сил не было вытерпеть.

– Хорошо, – сказал уполномоченный. – Я подумал и принял решение оставить эти метры, чтобы родные могли свободно ходить к месту захоронения. Забей колышки сразу же за могилами, – приказал он Ступаку.

– Сразу же? – переспросил он.

– Отступи метр и забивай! Болван, – раздраженно бросил он вдогонку Семену Семеновичу. – Еще бы в гробы кол забил!

– Спасибо вам! – сказал Павел Серафимович.

– Не мне, ему скажи, – кивнул на Щербака.

Ноябрь 1932 года

– Я – Быков Григорий Тимофеевич, – представился высокий худой мужчина. У него была длинная и тонкая шея, он напоминал бы гуся, если бы не орлиный крючковатый нос. Мужчина замолчал, пристально осмотрев однопартийцев.

– Щербак Кузьма Петрович, – первым поднялся парторг. За ним представились Лупиков, Ступак и Жабьяк.

– Вот и хорошо, – кивнул головой Быков. – Познакомились, теперь я доложу о наших задачах. – Он прошелся перед мужчинами, сидевшими в один ряд за столом. По выработанной привычке перед каждым лежали тетради и карандаш для записей. – Я – коммунист, двадцатипятитысячник[19], – сказал он с достоинством. – Я – представитель райкома партии, приехал для укрепления села. Товарищ Сталин поставил перед нами большую задачу по хлебозаготовке. И мы ее должны выполнить! Я предан социализму и готов построить его любой ценой! – вызывающе заявил Быков. – Иногда обо мне говорят, что я фанатично предан работе. И это правда. – Мужчина перевел дыхание и продолжил: – Недавно в столице Украины товарищ Сталин отрекомендовал товарищей Молотова и Кагановича. Как видите, дело серьезное. Согласно ноябрьскому решению Совнаркома УССР о введении натуральных штрафов, к колхозам, которые допустили разворовывание колхозного хлеба и продолжают злостно срывать планы хлебозаготовок, будут применяться жесткие меры.

– Позвольте, – Семен Семенович несмело поднял руку, встал с места, – можно сказать?

– Говорите, – недовольно бросил Быков.

– Мы боремся с кражами. Чтобы не допустить разворовывания колхозного хлеба, мы даже перепахали поля, – пояснил председатель колхоза. – Людей так и тянуло ночью что-нибудь стащить с полей, поэтому мы все перепахали, так сказать, чтобы неповадно было.

– Это хорошо, – сказал Быков. Было непонятно, одобряет он их решение или нет. – Я продолжу. К таким колхозам будут применять натуральные штрафы. И скажу вам, что отделаться малым штрафом уже не получится. Один пример: могут быть применены натуральные штрафы порядка дополнительного задания с мясозаготовок размером в пятнадцатимесячную норму сдачи данным колхозом мяса, в одинаковой мере как обобществленного, так и колхозного скота.

От услышанного собравшиеся замерли на месте. Прокрутив в голове услышанное, первым овладел собой парторг. Он попросил слова.

– Да, у нас есть определенные недоработки, – сказал он, откашлявшись, – но и сделано немало. Для выполнения плана партии по хлебозаготовке мы изъяли земли у середняков, единоличников, кулаков и подкулачников. Для выполнения плана были также изъяты пшеница и рожь. Однако и эти мероприятия не позволили нам полностью выполнить план. У населения уже нечего изымать. Поэтому скажите мне, пожалуйста, как нам действовать дальше? И что делать для выполнения плана?

– А вы уверены, что весь хлеб изъяли? – Быков прищурил глаза.

– Да, – ответил парторг. – Работала специальная комиссия.

– А я так не думаю. Для выполнения задачи, поставленной перед колхозами, направлены на места такие принципиальные коммунисты, как я! Мы не допустим срыва плана хлебозаготовок! Для этого по приказу Молотова и Кагановича мы создадим чрезвычайные комиссии, в которые привлечем молодежь, то есть комсомольцев. Нужно создать такую ячейку активистов, которые станут надежной опорой. Бригады активистов пойдут по дворам принудительно изымать остатки зерна. Сгребем все под метлу, но план выполним! Главное – привлечь таких комсомольцев, у которых есть настоящая большевистская твердость и готовность любой ценой выполнить поставленную перед нами политическую задачу. В актив ни в коем случае не должны попасть мягкотелые комсомольцы, которые проявляют сомнения и колебания. Нужно будет действовать уверенно, решительно, не обращая внимания на крокодиловы слезы. Надеюсь, найдутся такие? – Быков бросил орлиный взгляд на собравшихся.

Щербак сидел, склонив голову, так что за всех пришлось отвечать Лупикову.

– Да, Григорий Тимофеевич, подберем надежных комсомольцев.

– Хорошо, – довольно потер ладони Быков. – Немедленно приступим к созданию комбедов.

– Простите, чего? – спросил Лупиков.

– Комитетов бедноты[20], – объяснил вновь назначенный, – куда войдете вы и надежные комсомольцы. Я хочу сейчас же познакомиться с такими людьми.

– Так… – председатель колхоза услужливо заглянул в глаза Быкову, – все же на работе.

– Сделаем перерыв, – сказал он. – Часа вам хватит?

– Хорошо. Да, хватит! – закивал головой Семен Семенович.

– Объявляю перерыв на один час! – громко объявил Быков.

Друг за другом подтягивались комсомольцы к новому помещению сельсовета. На крыше недавнего дома Павла Черножукова развевался красный флаг. Между нынешней и бывшей усадьбой Павел Серафимович собственноручно возвел символический забор. Редко набитые доски позволяли видеть весь небольшой двор Черножукова и старую хату. Михаил быстро проскочил в помещение, бросив пугливый взгляд на двор. На его счастье, отца во дворе не было, а то еще начнет упрекать, что не пришел на похороны родной матери.

Быков предложил комсомольцам сесть.

– Представьтесь, – приказал он.

– Михаил Черножуков, комсомолец! – Он поднялся первым.

– Семен Петухов, комсомолец.

– Осип Петухов, комсомолец.

– Богдан Коляденко, комсомолец.

– Ганна Теслюк, комсомолка!

– Попенко Сергей, комсомолец, – представился последний.

– Вот и хорошо, – сказал Быков, внимательно приглядываясь к каждому.

Григорий Тимофеевич до мелочей разъяснил стоящую перед ними задачу.

– Есть ко мне вопросы? – Быков на каждом из комсомольцев задержал взгляд.

– Товарищ Быков, – поднялся Михаил, – можете на меня положиться. Я с первых дней работаю в колхозе, тогда же вступил в ряды комсомола. Задача нелегкая, но мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы ее выполнить. Заверяю, я не подведу!

– Да, – закивал головой Ступак. – Михаил – надежный комсомолец.

Он еще хотел прибавить, что Михаил – сын кулака, но по идейным мотивам отрекся от родителей, однако вовремя понял, что этим может все испортить.

– Хорошо! Ты будешь в комиссии.

– Я только хотел спросить, – сказал Михаил. – Я на работе с пяти утра до семи вечера, работаю бригадиром. Так когда ходить по хатам и изымать зерно?

– Вы будете освобождены от основной работы и, как я уже отмечал, получите награду, проценты от изъятого, – объяснил коммунист.

– Я тоже буду честно изымать остатки зерна у богачей! – бодро начала Ганна. – Я с детства батрачила. Хватит гнуть спину! Государству нужен хлеб – мы его добудем!