– Василько, где ты, моя детка? – протянул вперед руки Данила.

Ольга присела, дотронулась до лица и рук ребенка, сказала деду тихо:

– Он здесь.

Варя подвела кобзаря к Васильку.

– Как ты, Василько? – спросил старик, встав перед ним на колени.

Он нащупал одежду, медленно провел руками по груди мальчика. Чувствительные пальцы бандуриста коснулись лица ребенка и сразу же замерли. Старик сбросил с себя шапку, закрыл ею лицо. Все стояли молча, не находя слов утешения. Данила опустил руки, наклонился, припал губами ко лбу ребенка.

– Прости меня, дитя, – сказал подавленно.

– Дедушка, ему мы уже ничем не поможем, – сказала Ольга, – ночь на улице, нужно… что-то делать.

– Да. Конечно, – глухо отозвался Данила. – У меня есть маленький топорик. Поможете мне вырыть могилку?

Дорогу домой одолели молча. Когда добрались до села, Ольга предложила Даниле заночевать у них.

– Если это вас не обременит, – сказал Данила, согласившись.

– Куда вы пойдете? Да еще и один, – сказала Ольга.

Варя тоже зашла в хату, чтобы согреться. Ольга сразу же выгнала Ивана.

– Ты уже ужинал, – сказала ему, – так иди спать, завтра рано вставать на работу.

Варя встала возле печи, приложила холодные ладони к теплому дымоходу. Ольга посадила деда рядом с собой за стол, угостила вареной картошкой и хлебом.

– Сейчас еще чаю дам, – сказала она. – Правда, он из веточек и без сахара, но я добавляю каплю вареной сахарной свеклы. Немножко попахивает, но пить можно.

– Спасибо вам, – грустно сказал Данила. – И есть хотелось, а теперь не лезет ничего в рот. Как вспомню Василька… Не уберег ребенка, не смог. И как я буду без него? Он был моими глазами, а теперь я настоящий слепец.

– Не терзайте себе сердце, дедушка, – сказала Ольга, наливая из чугунка чай. – Такая, значит, его судьба. Все мы под Богом ходим. А вот вам надо теперь найти помощника.

– Надо, – вздохнул старик.

– Послушай, – Ольга села рядом, заговорила тише, – возьми с собой моего сына.

Варя удивленно посмотрела на сестру.

– Моего старшего сына тоже зовут Васильком, – продолжила Ольга, – и по возрасту он такой же, ему двенадцать лет исполнилось. Будет тебе хороший помощник.

– Даже не знаю, – пожал плечами Данила. – Того ребенка я забрал, потому что он остался круглым сиротой и мог погибнуть.

– А мой тоже может погибнуть, умереть от голода, – вполголоса говорила она. – Свекровь лежит, уже доходит, свекор еле живой, а еще, кроме Василька, четверо останутся. Я не знаю, удастся ли мне их спасти от голодной смерти, так хотя бы один выживет рядом с тобой. Тебя люди любят, всегда подают, вы не умрете, как мы здесь. Прошу тебя, окажи добрую услугу: забери ребенка. И тебе будет легче, и я буду знать, что парень не умрет.

– Это большой риск, – заметил Данила. – Я думал, что спасу Василька, а вышло видишь как.

– От болезней никто не застрахован. Ты не мог помочь этому ребенку, не обвиняй себя.

– Сейчас и на нас, кобзарей, начались гонения, – объяснил он, – придется прятаться, как вору.

– Ты же знаешь, что в селе не лучше. Прошу тебя, спаси моего ребенка!

Данила молчал, думая о чем-то своем.

– Забери хотя бы до лета, – попросила Ольга. – Если доживем, то начнутся огороды, станет легче, может, что-то и поменяется к лучшему.

– Где мальчик? – спросил кобзарь.

– Сейчас!

Ольга поднялась, Варя отошла с ней от старика.

– Оля, а как на это посмотрит Иван? – спросила шепотом.

– Иван? Куда он смотрел, когда рвал горло за свой колхоз? Теперь моя очередь спасать детей.

– Как можно? Отправить ребенка бог знает куда?

– Лучше уже так, чем отдать на телегу Пантехе, – сказала Ольга. – По крайней мере будет надежда на спасение.

Василько поздоровался с дедом. Ольга посадила его рядом с бандуристом, объяснила, что он будет поводырем вместо Василька.

– Пока что пропустишь занятия в школе, – сказала ему мать, – а потом вернетесь, и ты все догонишь.

Василько с интересом и некоторым страхом посмотрел на деда.

– А правда, что кобзари ослепляют своих детей? – спросил Василько, не сводя глаз с кобзаря.

– Откуда ты такое взял? – спросил старик.

– От людей слышал, и ваш поводырь был слепой на один глаз.

– Вон оно что! – улыбнулся Данила. – Василько с детства был слеп на один глаз. А то, что кобзари ослепляли своих детей, говорят старые люди, правда. Но то было давно, когда зрячему строго запрещалось быть кобзарем.

– А вы меня научите своим песням?

– Со временем научу. Дорога у кобзаря бесконечная, длинная, считай, всю жизнь топчет ногами тропы-дороги, поэтому обо всем переговорим, всему научу. Сейчас моя бандура отдыхает, ожидает других, лучших времен. Да и песни появились другие. Что у кого болит, тот о том и говорит. Сейчас люди частушки сочиняют.

– Споете? – уже без страха спросил Василько.

– Не могу, люди уже спят. Лишь тихонько напою. Хочешь?

– Ага!

– Понравилось?

– А еще можно?

– Можно. Слушай, но никому не рассказывай!

– Или еще:

– Хватит вам петь! – уже веселее сказала Ольга. – Нужно собрать вещи в дорогу.

Она принесла сумку, сложила туда одежду, полотенце, валенки.

– Я положила несколько пар портянок и валенки, – объяснила Ольга Даниле. – У ребят были одни сапоги на двоих, потому что у Василька они совсем износились. Пообещали в школе выдать ему. Бегу, радуюсь, что теперь будут у ребенка ноги сухие, а меня встречает учительница и говорит, что нет уже наших сапог, председатель сельсовета забрал для своего сына. Пришел нагло и забрал. И управы на него нет! Кто бедствует, а кто жирует, – жаловалась Ольга, собирая сумку. – Придется идти в дырявых сапогах, а когда будет сухо, можно надеть валенки. Портянки будешь, сынок, сушить у костра, не носи мокрые, а то ноги застудишь. Сейчас пойдете спать, а я вам на дорогу испеку хлебушка.

Василько улыбнулся, доверчиво положил головку деду на плечо.

Нести в торгсин серебряный Георгиевский крест вызвался Василий. Павел Серафимович настаивал, что идти должен он и только он, но Варя уговорила его отдохнуть.

Василий вернулся с двумя килограммами муки.

– Шел и думал, – начал он рассказывать о дороге, прихлебывая горячий суп, – если остановит милиция, то скажу, что несу отцовский крест в торгсин. Это же не запрещено, поэтому должны пропустить. Мне повезло – заслона на дороге не было. Поэтому без особых приключений добрался до города, спросил у людей, где этот торгсин, мне показали. Захожу, достаю награду, подаю продавцу. А он – вылитый еврей! Покрутил крест в руках и говорит: «Ты где его украл?» Говорю, что моего отца. «Так он у тебя царский прислужник?» – спрашивает. «Он был фельдшером, – объясняю, – спасал людей». – «И офицеров спасал?» – «Наверное, потому что они тоже люди». – «А, так он господ спасал! Помогал врагам революции! Иди с ним отсюда, пока милицию не вызвал!» – орет. С трудом уговорил его, пожаловался, что двое детей дома голодные. Смилостивился, говорит, что больше килограмма не даст. Еле выпросил у него два кило.

– Говорят, что за золото больше дают, чем за серебро, – сказала Варя.