Те, кто еще оставался в живых, с нетерпением ожидали весны. А она где-то замешкалась…

– Смотри, что я вам принесла! – Ольга с довольной улыбкой положила сумку на стол. – Здесь картошка, правда, подмороженная, потому что перезимовала в земле. А еще там хвостики свеклы!

– Где ты взяла? – удивленно спросила Варя, раскрывая сумку.

– Начали пахать землю, и Сушко позволил собирать картошку и свеклу, оставшиеся в земле, – ответила сестра. – Ты бы видела, сколько людей ползает по полю! Мы с Иваном мальчишек подняли и побежали все туда. Как видишь, не зря!

– Я даже не знаю, что сказать. – Варя растерялась при виде такого «богатства».

– Теперь расскажу рецепт нового блюда – от людей услышала. Из картошки можно сварить детям жиденький суп, а очистки перетереть, добавить кукурузные початки, истолочь все вместе и печь лепешки. Правда, они распадаются и горьковаты на вкус, но можно прибавить липкую кору липы, а если потереть хвостик свеклы, то выйдут сладкие оладушки. Знаешь, как их еще называют? – Ольга улыбнулась. – Тошнотики! И придумал же кто-то! Кстати, уже есть листья липы, поэтому могу поделиться, как печь из них макорженники. Да что там рассказывать! То же самое с добавлением листьев липы, оно хотя бы вкусное.

– Надо Андрея попросить нарвать.

– Ты думаешь, это так просто? – хмыкнула Ольга. – Дети и на верхушках деревьев сщипывают.

– Где-то да нарвет, – сказала Варя. – Щавель тоже выщипали всюду до земли, но приносил немного, я варила борщ, забеливала молоком, дети ели.

– Уже начинает подниматься конский щавель у озера, на лугу, из него тоже можно что-то приготовить, но слышала от людей, что от него сразу желтеют зубы, болят и крошатся.

– Тогда не буду детям давать. Правда, от лебеды им не лучше. Накормлю их вареной лебедой, и такой понос начинается, без конца по ногам течет желтое, да и животы сразу начинают пухнуть, – пожаловалась Варя.

– А ты все равно суши лебеду, а как высохнет, перетирай на муку, вот и будет из чего печь макорженники! – посоветовала Ольга. – И листья липы пойдут, тоже суши на муку. Пригодится. Еще варят корень лопухов, но эта болтушка слишком горькая!

– Столько кушаний, не знаешь, что и готовить! – грустно пошутила Варя.

– Чуть не забыла! – Ольга хлопнула ладонью по колену. – В макорженники или оладьи, называй как хочешь, можно добавлять мох с деревьев, тогда они пышные будут, как на соде!

Громыхнули двери, и зашел сияющий улыбкой Андрей.

– А что я принес! – радостно известил он. – Настоящий картофель и крапиву!

– У нас просто праздник! – сказала Варя. – Сварю я для вас всех борщ с картофелем и крапивой!

– Детям оставь картошку, – прошептала ей Ольга. – Борщ свари с очистками.

Андрей пошел к детям. Он взял на руки Сашка, а Маргаритка сама уселась ему на колени.

– Ты принес суслика? – спросила, хитро прищурив глазки-бусинки.

– Не поймался сегодня суслик, – ответил он.

– А когда поймается?

– Скоро. Я залью в его норку водичку, он испугается, вылезет, а я его хап! И принесу Маргаритке.

– Не обманешь? – допытывается девочка и заглядывает в глаза.

– Я когда-нибудь тебя обманывал?

Пока Андрей играл с детьми, Варя принялась готовить борщ.

– Чуть не забыла рассказать новость, – сказала Ольга, уже собираясь уходить домой.

– Какую?

– Я же тебе говорила, что в конце марта распустили актив?

– Да. Ко мне они наведывались в последний раз в середине марта. Я тогда сварила суп с конским мясом, положила в миску несколько кусочков, чтобы детей покормить. А оно так воняло карболкой, что нос закладывало, – вспомнила Варя. – И именно тогда «красная метла» ворвалась в хату. Начали рыскать всюду, заглянули, как вороны в кость, в каждый горшок – всюду пусто. Тогда Ганна, кондрашка б ее взяла, подошла к столу, выбросила мясо на пол, еще и ногой затоптала. «Нельзя, – говорит, – такую гадость детям давать».

– Ее кондрашка уже взяла, – сообщила Ольга. – Жировала, каталась как сыр в масле, да не все же коту масленица. Как поперли активистов на работу, так она быстро сдала. То была гладкая, как бочка, а то стала как скелет и вскоре начала харкать кровью. С неделю дома прохаркала кровью, и все. Говорят, кровь лилась из нее ручьем. Напилась человеческой крови столько, что аж изо рта потекла!

– А ее отец жив?

– А старый Теслюк ходил по соседям, просил дать в долг муки. Ты думаешь, кто-то дал хоть горсточку? Никто! Возненавидели их все! А когда уже ослабел совсем, то полез на огород «пастись»[25]. Там и остался лежать. Думали Теслюки, что век царствовать будут? Не вышло! Пропали, как камень в воде.

В воздухе кружил теплый запах жизни, выветривая зловоние смерти. Казалось, сама весна плеснула на землю надежду. Люди, похожие на скелеты, обтянутые кожей, выходили на огороды, с надеждой клали в землю те зернышки, которые сохранили для посева.

Варя достала из тайников семена свеклы, чернушки, моркови, нашла даже тыквенные семена, немного фасоли и два початка кукурузы. Но не было картофеля для посадки и ни одного зерна ржи или пшеницы. Варя была в отчаянии, когда появилась сестра и принесла за плечами полмешка картофельных очисток.

– Будет тебе картошка на посадку! – сказала она, отдышавшись.

– Где ты взяла? – удивилась Варя.

– Где взяла, там уже нет! – улыбнулась она. – Соседи, которые от меня через одну хату жили, умерли ранней весной, а я рвала у них на огороде крапиву и дай, думаю, загляну в подвал. Я туда, а там две полных корзины очисток! Представляешь?! Одну себе оставила, а это тебе.

– Господи, Оля! – Варя чуть не расплакалась. – Теперь у нас будет картошка!

– Это еще не все! – Ольга сложила на груди руки. – Завтра принесу приличный узел ржи!

– Откуда?

– Посылали нас засевать поля, так я потихоньку натащила, – шепотом сказала сестра.

– Но… В колхозе же украсть невозможно! Говорили, что какой-то мужик привязал в штаны около мотни мешочек, куда прятал посевное зерно, так его поймали и осудили по «закону о пяти колосках».

– Так то ж поймали! А мы поступаем мудрее! Я сшила маленькие мешочки, вот мы с Иваном сеем зерно, потихоньку насыпаем в мешочки и сразу же их забрасываем в посадку, что около поля. А там мои мальчишки собирают их – и айда домой!

– Я… Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. – Варя растерялась, к горлу подступил комок.

– Не надо мне ничего, – как-то сухо сказала она и быстро ушла. Уже на пороге добавила: – Если завтра не принесу рожь, то послезавтра наверняка.

Варя еще чувствовала большую слабость, но уже потихоньку выходила во двор, бродила по огороду, размышляя, что и где лучше посадить. Когда пришел Андрей, сообщила радостную новость.

– Как хорошо! – обрадовался он. – Я попрошу у председателя лошадь и плуг, вспашу землю, и будем ждать урожая! Теперь не пропадем!

– Андрей, – Варя посерьезнела, – мне надо с тобой поговорить.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

– Что-то случилось? – с тревогой спросил он Варю.

– Только ты не обижайся на меня, но этот разговор должен был состояться рано или поздно. – Варе тяжело давалось каждое слово, но она продолжила: – Я тебе безгранично благодарна за то, что ты вытащил нас из пасти смерти. Спасибо тебе, что ты всегда был рядом и поделился с нами последним куском хлеба. До конца своих дней я буду помнить твою доброту. Но… но я – законная жена другого. Я не знаю, где он, что с ним, однако… – Варя умолкла. Ей безгранично больно было произносить эти слова, которые убивали надежду человека, спасшего ей жизнь. Она видела, как тень печали затмила его лицо и какая боль была в его глазах. – Он может вернуться когда угодно. Я уже могу передвигаться, делать все домашние дела, поэтому у тебя нет необходимости ночевать у нас. Если хочешь помочь вспахать и засадить огород, я буду тебе благодарна, но пока что есть «я» и есть «ты». «Нас» нет.