– Я никогда не слышала подобных разговоров, – потрясенно сказала миссис Хэнкок. – Почему я их не слышала?

– Полагаю, Лиходей делал все возможное, чтобы до его людей такое не долетало. Ничего, даже отдаленно связанного с жертвенной магией, которая разрушила бы законность его правления.

Иоланта вновь обрела голос:

– Вот почему забрали Уэста. Не для того, чтобы разобрать по частям, но чтобы использовать целиком. – Она повернулась к Титу: – Помнишь, что говорили в Цитадели, когда Лиходей воскрес прошлым летом? Говорили, будто он вернулся более молодым и крепким, чем прежде.

– Потому что он вернулся в другом, но похожем теле, – согласился Тит. – Именно так он смог воскреснуть на следующий день после того, как на Кавказе взорвали его мозги, и выглядеть невредимым.

– Забрать чужое тело целиком – это страшная власть. Вы слышали о других подобных примерах? – слабым голосом спросила миссис Хенкок.

Кашкари покачал головой:

– Только в сказках.

– Значит, мы должны беспокоиться не о первом разе, когда Уэст вошел в дом миссис Долиш, а о следующем, – заметила Иоланта.

– Что ты имеешь в виду?

– В следующий раз, когда мы его увидим, это вполне может быть Лиходей, использующий тело Уэста.

Повисло молчание.

– Интересно, сколько времени занимает у Лиходея подготовка тела к использованию? – пробормотал Кашкари.

– Такое должно быть контакт-зависимым, – откликнулась Иоланта. – По крайней мере семьдесят два часа.

– Предположим худшее, – сказал Тит. – Предположим, что он вернется завтра.

Миссис Хэнкок заскулила, точно раненое животное:

– Что мы можем сделать? Сразу напасть на него?

Тит покачал головой:

– Бесполезно. Сейчас все мы знаем, что Лиходея можно уничтожить только в логовище, где находится его изначальное тело. Если мои сведения о жертвенной магии хоть в чем-то верны, то принося в жертву другого мага, Лиходей должен также пожертвовать чем-то своим. Именно поэтому он всегда ищет самого сильного стихийника – раз уж ему приходится отдавать часть себя, он старается извлечь из этого максимум. И я догадываюсь, что его выгода от убийства действительно феноменального мага должна быть в разы выше получаемого от более ординарных жертв.

– Откуда он может знать это наверняка? – недоумевал Кашкари. – Моего дядю убили прежде, чем Лиходей смог до него добраться. Девушка, вызвавшая молнию, по-прежнему избегает его лап, насколько всем известно. До них веками не появлялись великие маги стихий.

– Один был при жизни Лиходея, и наверняка в самой Атлантиде, – ответила Иоланта. – Я недавно просматривала старую книгу путешествий. В те времена, когда еще любой мог посетить Атлантиду, какие-то странники по пути туда наткнулись на невероятный водоворот. Лишь сильнейший стихийник мог создать воронку, которая существует почти два века спустя. Но я о таком никогда не слышала. Кто-то сомневается, что этот бедный чародей оказался первой жертвой Лиходея?

– И возможно, убив его, тот долгое время не нуждался в новых жертвоприношениях – ведь первое оказалось очень сильным, – добавил Кашкари. – А потом, когда эффект начал таять...

Тит кивнул:

– В любом случае, Лиходей здесь, поскольку отчаянно нуждается в следующем великом маге стихий – у него есть ограниченное количество частей тела, которые можно отдать, прежде чем он исчезнет. И наша задача – удостовериться, что он никогда не поймает этого мага.

– Но мы даже не знаем, где эта девушка с молниями.

– Не девушка с молниями, – поправил Тит. – Уинтервейл.

– Что? – одновременно вскрикнули Кашкари и миссис Хэнкок.

Тит кратко описал видение матери и затем воплощение этого видения в доме дяди Сазерленда.

На лицо Кашкари снизошел почти блаженный свет.

– Наконец-то! Я годами раздумывал об истинной цели, с которой защищаю Уинтервейла. Мы должны забрать его и уйти. Сейчас же.

– Ты можешь это сделать, – согласился Тит, – а я, к сожалению, нет. Я должен отчитываться о своем местонахождении каждые сутки. Если пропаду на семьдесят два часа, на трон посадят кого-нибудь другого. Так что я могу уйти лишь в самую последнюю минуту.

– И я, – добавила миссис Хэнкок. – Иначе мои надзиратели немедленно узнают, что что-то не так.

– А я уже говорил парням, что уезжаю в Америку, – вступила Иоланта. – Мой отъезд никого не удивит. Так что, если вам нужно, я могу забрать Уинтервейла в безопасное место.

– Ты можешь использовать мой запасной ковер, если не хочешь путешествовать немагическими средствами, – предложил Кашкари. – Он способен переносить более десяти пудов, пролетает около двухсот верст в час и может не касаться земли на протяжении восьмисот верст.

– Подождите минутку, – вмешалась миссис Хэнкок. – Почему Уинтервейл не участвует в наших обсуждениях?

Кашкари взглянул на Тита:

– Не знаю, каковы причины принца, но я назову свои. Через три недели после нашей встречи Уинтервейл показал мне фокус. Он сложил ладони, а когда раскрыл их, в воздухе повис крошечный язычок пламени. Он показал этот фокус не мне одному – уверен, его видела половина учеников с этого этажа, то есть, как минимум все, кто играет в крикет. После этого я пережил легкое потрясение. Я проехал тысячи верст, оставил семью, чтобы защищать этого мальчишку? Того, кто беспрестанно рисуется перед немагами, поскольку отчаянно нуждается в одобрении и восхищении? Поймите меня правильно. Мне очень нравится Уинтервейл, но я не думаю, что он сильно изменился за годы нашего знакомства, и не рискну доверить ему то, что надо сохранить в тайне.

– Значит, вы планируете забрать Уинтервейла в последнюю секунду, ничего ему не говоря? – с сомнением уточнила миссис Хэнкок.

– Его мать здесь, но не хочет, чтобы он об этом знал, – заметил Тит. – Мы все должны проявлять ту же осторожность.

На этом он закрыл тему.

* * *

Едва миссис Хэнкок и Кашкари ушли, Тит обнял Иоланту, и она прижалась к нему покрепче.

– Боишься?

– Цепенею от ужаса.

– Я тоже, – призналась она.

После разоблачений этого вечера в голове царила неразбериха. Хотелось лечь в постель и ненадолго забыться, но Иола боялась, что если действительно заснет, то, случись что посреди ночи, ее застанут врасплох.

– И подумать только, именно миссис Хэнкок ответственна за твое обучение вне Державы, в этой немагической школе, – продолжала она. – Правду говорят о причудливом сплетении нитей Фортуны.

– Ты оказалась права, наши с Лиходеем жизни всегда были тесно связаны. – Тит выдохнул. – Но что, если мы не справимся?

– Скорее всего. Ты это знаешь. Как и я – и все другие маги, когда-либо поднимавшие палочку против Атлантиды. – Иоланта поцеловала его в щеку. – Так что забудь об этом, и давай сосредоточимся на том, что нужно сделать.

Тит медленно кивнул:

– Ты права. Опять.

Она поставила чайник на очаг. Вряд ли они выспятся этой ночью, можно и чаю попить.

– В прошлый раз Атлантида установила вокруг школы закрытую для скачков зону и легко может это повторить. Только теперь у нас не будет портала в шкафу Уинтервейла.

– Но у нас есть несколько ковров: два у Кашкари, один у меня. Этого хватит, чтобы всех перевезти. Горнило в случае крайней необходимости может действовать как портал. Не говоря о том, что у тебя есть скачкозаменитель.

– Дай вершины Уинтервейлу. – Они должны пробыть в контакте с телом три дня, иначе не сработают. – Перенести его будет сложнее всех – гораздо лучше, если он сможет сам ими воспользоваться.

Тит открыл шкаф Иоланты и вынул жестянку с чаем.

– Хорошо. Уверен, я придумаю, что ему сказать, не выдавая всего.

И вновь это недоверие к Уинтервейлу.

– Твое суждение не может быть затуманено долгим знакомством с ним? Я чувствую, что после шторма он стал гораздо сдержаннее и скромнее.

– Вполне возможно, что я испытываю предубеждение против старого Уинтервейла, а не против нового. Но вспомни, его никто не ищет, зато все агенты Атлантиды по-прежнему ищут тебя.