– А теперь что ты делаешь?

– Раздеваюсь, – отвечаю я, снимая футболку.

Он молча наблюдает за мной, особенно когда я большими пальцами поддеваю с боков трусики и стягиваю их вниз. Его глаза немного затуманиваются. Когда трусики падают до лодыжек, Джек удерживает меня за ноги, так что я переступаю через них и отшвыриваю подальше.

И вот я стою над Джеком совершенно голая и под его пристальным взглядом чувствую себя уязвимой. Облизнув губы, он проводит ладонями вверх по внутренней стороне моих ног. Достигнув стыка бёдер, легонько проводит пальцем по складочкам. Это едва ощутимое прикосновение дарит непередаваемое наслаждение, и я судорожно вздрагиваю, чуть ли не теряя равновесие. Удерживая меня за бедро, Джек медленными ленивыми движениями поглаживает местечко между моих ног.

– Джек, – задыхаюсь я. – Теперь твоя очередь раздеться.

Джек отбрасывает одеяло, и я скольжу взглядом вниз по его телу. Он уже совершенно голый.

– Надень презерватив, – говорю я. – Хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Слегка повернувшись к прикроватной тумбочке, он достаёт один единственный пакетик. Я пристально наблюдаю за тем, как Джек разрывает его и раскатывает по своей твёрдой длине. Глядя, как при этом он себя поглаживает, я тяжело сглатываю.

Осторожно опустившись на колени, я останавливаюсь достаточно высоко, чтобы наши тела не коснулись друг друга.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала, Джек?

Вместо ответа он кладёт ладонь мне между ног и длинным пальцем проникает внутрь. Мне приходится прилагать усилия, чтобы не закатить от наслаждения глаза.

– Хоуп, я хочу, чтобы ты меня объездила. Довела до исступления, заставив балансировать на пике наслаждения. А потом вместе со мной окунулась в пучину страсти.

Его слова так красивы и поэтичны, и мне очень хочется дать ему всё, о чём он просит. Нежно сжимая рукой член, я устраиваюсь над Джеком. Проведя ладонью по всей длине, я опускаюсь на него, пока наши тела не соединяются.

Джек судорожно выдыхает, а я чуть ли не мурлычу от нахлынувших чувств. Он проводит ладонями вверх до коленей и выше, к бёдрам, нежно лаская кожу. Когда его руки оказываются на талии, он крепче сжимает меня и тянет на себя. Это движение застаёт меня врасплох, и я опираюсь ладонями о его грудь. Потом Джек приподнимает меня и одновременно приподнимает ягодицы. От непередаваемых ощущений с губ срывается непроизвольный стон.

Глядя мне в глаза, он убирает руки с бёдер и закидывает себе за голову.

– Вот... Это то, чего я от тебя хочу, – улыбаясь, говорит он. – Как думаешь, справишься?

Я лишь молча приподнимаюсь, на краткий миг замираю и потом снова опускаюсь на него.

– Вот чёрт, – сквозь зубы бормочет Джек.

– Да, похоже, справлюсь.

Начинаю двигаться вверх и вниз, то замедляя, то увеличивая скорость. Когда я чувствую, что он начинает напрягаться, я замедляюсь. В считанные минуты его ладони снова оказываются на моих бёдрах, понуждая двигаться дальше.

– Пожалуйста, Хоуп... ещё, – просит он.

Я подчиняюсь, потому что не могу сопротивляться, когда он так во мне нуждается.

Я скачу на нём именно так, как он и хотел, и чувствую приближение оргазма. Джек кладёт одну руку мне между ног, касаясь клитора, и я тут же разлетаюсь на кусочки. Из горла рвётся непроизвольный крик, и когда я замолкаю, слышу, как вскрикивает Джек, находя освобождение глубоко во мне.

Мои движения замедляются, и я в конце концов замираю, прижавшись к его груди. Поглаживая мои волосы, Джек касается губами лба, и всё, что я чувствую, как он по-прежнему вздрагивает внутри меня.

– Это было потрясающе, – бормочет он. – Ты – потрясающая.

Я не отвечаю, потому что не хочу, чтобы Джек услышал всё то, что крутится у меня голове и рвётся с языка. Я ничего не говорю, потому что боюсь сломаться и признаться ему, что начинаю сильно в него влюбляться, и как мне не хочется, чтобы послезавтра он уезжал.

Джек сильнее притягивает меня к себе, одной рукой обняв за талию, а другой прижав мою ладонь к своему сердцу. Мы кружим по танцполу под композицию Луи Армстронга «Как прекрасен этот мир».

Свадебная вечеринка только началась, и у нас ещё впереди много всего: тосты, традиционные танцы и разрезание торта. Это лишь первая песня, под которую мы танцуем, а всё, о чём я могу думать, так это уйти с вечеринки и остаться с Джеком наедине.

Джек наклоняется к моему уху. Сперва он просто касается кожи своими мягкими губами, а потом шепчет слова, от которых волоски на руках встают дыбом.

– Давай уйдём отсюда, хорошо?

Я отстраняюсь и смотрю на него.

– Уйти с вечеринки? Разве у тебя нет обязательств?

Он пожимает плечами.

– Не то чтобы... Я хочу сказать... Карсон – шафер. А я – лишь один из двенадцати друзей жениха. Я имею в виду… Серьёзно, неужели ты думаешь, что кто-то здесь будет по мне скучать?

– Я буду, когда ты уедешь, – говорю я, смутившись, что созналась в подобных чувствах.

Джек в ответ одаривает меня нежным поцелуем, и от этого лёгкого прикосновения мои глаза закрываются. Он отстраняется, продолжая держать меня за руку, и уводит с танцпола.

Когда мы уходим, я оборачиваюсь, бросив быстрый взгляд на зал, но никто не обращает на нас внимания. От ожидания провести с ним эту последнюю ночь у меня внутри всё трепещет. Я боялась, что мы застрянем здесь на несколько часов, и я проведу с ним времени совсем мало.

Двери лифта открываются на моём этаже, и Джек просто выталкивает меня в коридор. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Стоя в кабине, он придерживает створки и одаривает меня озорной улыбкой.

– Иди надень что-нибудь для улицы.

– Прости?

– Улица. Тёплая одежда. Сейчас.

– Но…

– Никаких но. Тащи свою великолепную попку в комнату и надень что-нибудь. Встретимся в большом зале.

Джек отступает назад, и двери закрываются. От изумления качая головой, спешу по коридору, чтобы сделать так, как он велел.

Мне потребовалось меньше пяти минут, чтобы одеть джинсы, толстый свитер, шерстяное пальто и перчатки. Заодно натягиваю шапку-бини, хотя при таком холоде она бесполезна.

Джек ждёт меня в большом зале.

– Выглядишь замечательно, – говорит он, а потом ведёт меня к боковому выходу.

– Что мы делаем?

– Ну, я подумал, что в эти дни ты почти не бывала на улице, и из-за этого пропускаешь много интересного. Это твой последний день здесь, так что нам нужно успеть сделать кучу всего, что включает снег, ведь никто не может сказать, когда эта флоридская девчонка снова его увидит.

От того, что Джек об этом подумал, внутри у меня теплеет. Джек с лёгкостью мог бы отвести меня в постель, и я бы охотно пошла с ним. Думая о тех чувственных вещах, которые он бы сделал со мной в той постели, мне становится неимоверно жарко. Но тот факт, что он хочет больше времени провести со мной на улице, резвясь в снегу, заставляет сердце петь.

И я влюбляюсь в него ещё чуточку сильнее.

Он ведёт меня по каменным ступеням, а потом по лужайке. Белый от снега ландшафт окружают несколько деревьев, ветви которых украшены светящимися гирляндами. Словно оживший сказочный мир.

– Я подумывал об игре в снежки, – говорит Джек, – но тогда мы промокнем и замёрзнем, а мне не хочется сокращать время твоего пребывания на улице. Так что, давай-ка слепим снеговика.

– Хорошо, – отвечаю я, смутившись от его предусмотрительности.

В течение следующего часа Джек учит меня искусству лепки снеговика. А это предполагает скатывание снежных шаров, и моя спина меня просто убивает, потому что пока мы лепим тело снеговика, приходится всё время горбиться. Наконец водрузив последний шар снега на вершину, мы отступаем, чтобы восхититься нашей работой.

Склонив голову на бок, я осматриваю его критическим взглядом.

– Чего-то не хватает.

– Хмм… Правда? И чего же?

– Ну… У него как бы нет лица. Я не могу сказать, о чём он думает, и это меня пугает.