Адам знал, что я не хочу слушать его слова о сочувствии и о том, как он сожалеет. Он знал, что я просто хочу успокоиться. А его объятие — это единственное, что мне было нужно. Во всем мире, Вселенной, ещё не придумали лучшего успокоительного, нежели его объятия.

Я посмотрела на него сквозь пелену слёз. В его глазах не было ни жалости по отношению ко мне, ни сочувствия. Я увидела там любовь и ласку.

Он прижал меня покрепче к себе.

— Я боюсь, что они разведутся, — рассказала о своих догадках я, не удержавшись от очередного всхлипа, — это так сложно. Я люблю их обоих.

Ещё несколько секунд, и я готова опять заплакать, но он, словно предчувствуя это, поцеловал меня в лоб. Его губы избавили меня от боли, забрав её вместе с собой.

— Не бойся, Дженн, — успокаивал он, — ничего не бойся, — он убрал слезу с моей щеки, и я улыбнулась, почувствовав его прикосновения.

Увидев мою улыбку, он не смог сдержать свою.

— Когда тебе страшно, просто посмотри на небо, — посоветовал он, — раньше мы не были знакомы. И считай, что всё, что нас объединяло, это небо. Так что теперь, даже когда меня не будет рядом, а у тебя всё будет плохо — просто посмотри на небо, хорошо? И знай, что я тоже, пускай и не с тобой, но смотрю на небо.

На миг я себе представила, каково мне будет без него. Не было достаточно красок, чтобы описать эту картину. Не было достаточно слов. Я не хочу быть без него, не хочу существовать без Адама. Я хочу узнавать мир вместе с ним; я хочу, чтобы он обнимал меня точно так же, как и сейчас, когда мне будет больно или страшно. Он мне стал родным, он стал для меня всем.

На миг я себе представила, каково мне будет без него. У него такое красивое лицо и зеленые глаза. При виде солнца он жмурится, а когда идет гроза, он выходит из дома, и мы оба, словно сумасшедшие, прыгаем по лужам, наслаждаясь этим днем. Мне нравится видеть то, как он смеется и то, как он хмурится. Мне нравится видеть его любым. Нравится видеть его в чуть старой одежде, в которой он обычно бегает по лесу. Нравится видеть его злым, когда я могу нечаянно ударить его или сказать что-то не то. Нравится видеть его с милыми ямочками на щеках, когда он улыбается.

На миг я себе представила, каково мне будет без него. И сразу же поняла, что не представлю эту картину вновь.

— Ты ведь не уйдешь от меня, правда? — спросила я. — Никогда?

На его лице исказилась боль, но он быстро заменил это обыкновенной улыбкой.

Улыбкой, ради которой я бы продала душу дьяволу, лишь бы увидеть её вновь.

— Никогда , — слишком быстро сказал он, Адам всегда так делал, когда волновался.

— Никогда , — повторила я, веря в это, — и я всегда буду рядом, Адам, — пообещала я, прижав его к себе.

Я улыбнулась воспоминаниям, которые внезапно просочились в мой разум. Это было ровно за день до того, как Адам уехал. Кажется, тогда я не плакала. Я просто посмотрела на небо. И я почувствовала его улыбку. Мне не было страшно. Да, я грустила и переживала, но не за себя, а исключительно за Адама.

— Ты рад? — спросила я.

— Что? — не понял он.

— Ты рад, что так всё сложилось? — я посмотрела на него, не хотелось его отвлекать, но так трудно не спросить об этом. — Рад, что я сейчас с тобой?

— Я не просто рад, Дженн, — ответил он, — я вне себя от счастья. Я и мечтать не мог, что увижу тебя опять. Но я так рад сейчас, что могу просто обнять тебя.

Вот и всё, что мне нужно было услышать.

— Я тоже счастлива, Адам, — сказала я, впервые за всю жизнь, наверное, — ты… со мной. Разве это не прекрасно?

Его улыбка стала шире.

— Что? — непонимающе спросила я.

— Ничего, — быстро оправился он, — я просто счастлив.

Я улыбнулась и легла ему на плечо.

Я полностью забыла обо всем, что случилось со мной в последние дни, недели. Вычеркнула все из памяти.

Я вижу его, и этого мне достаточно. Мне просто хочется быть с ним, рядом именно с ним, а не с кем-либо другим.

Мои мысли улетучились, я поняла, что хочу спать. Как только мои веки опустились, я почувствовала, что Адам поцеловал меня в висок.

И уже тогда я поняла, что люблю его.

18.

Проснулась я оттого, что почувствовала прикосновение на своем плече и голос Адама:

— Просыпайся, — любезно сказал он, а мне не хотелось думать о том, что всё это сон. Или это всё же реальность? — Просыпайся, — настойчивее повторил голос.

Я повиновалась. Открыв глаза, я увидела Адама — пожалуй, мне этого будет всегда мало. Один взгляд на него, и я уже готова признать, что весь мир утратил значение.

Возможно, мне ничего неважно, кроме него только из-за того, что я практически ничего не помню из своей жизни. Но я уверена, что дело именно в нем.

Я люблю его. Разве это так? Что такое вообще любовь? У меня были влюбленности. Я признаю, что влюбилась в Ника. Мне кажется, я вспоминаю, смутно вспоминаю всё произошедшее со мной, включая него. Но любила ли я его? Всегда думала, что влюбленностей и симпатий может быть тысячи и миллионы, а любовь одна-единственная. Я думаю, что моя одна-единственная любовь — Адам. Возможно, я свихнулась, но что, если это так? Что, если я люблю его и только его одного? И всегда буду любить?

А что вообще значит это «всегда» для меня? Я не знаю. Когда наступит моя смерть, когда с моей вечностью будет покончено? Не знаю. Что моя смерть будет значит для Адама? Какие у него чувства ко мне? Опять же, мне даже это неизвестно.

Единственное, что я понимаю, так это то, что я люблю его. Всегда буду любить. Возможно, это мое наказание, а возможно, моя пытка. Но эта пытка так сладка.

— Адам, это ты? — спросила я, ведь мне всё ещё не верилось, что он здесь, со мной, — я всё ещё сплю?

Парень усмехнулся — видимо, решил, что я разыгрываю его. Но это действительно так: я не верю, что он остался со мной, не ушел.

— Это я, Дженни, — обычно он называл меня Дженни в детстве, как и родители. Тогда это меня очень нервировало, но сейчас услышать свое имя из его уст было чем-то неописуемо прекрасным.

Мне просто хотелось растянуть этот миг, познать, что такое счастье.

Машина стояла на месте, я посмотрела на улицу сквозь стекло. Было темно, видимо, сейчас вечер. В кромешной тьме был виден свет фонарей и какой-то комплекс неподалеку.

— Который час? — задала я вопрос, потянувшись, глядя в его прекрасные, зеленые глаза. Мне всегда будет его мало.

— Уже девять, — ответил Адам, убрав руки с моего плеча. Мне уже хотелось попросить парня вновь обнять меня, но я вовремя сдержалась. Я не хочу навязываться, не хочу терять его. Хочу, чтобы он всегда был рядом.

— Так поздно? — спросила я, всё ещё хриплым ото сна голосом.

Я потерла руками глаза.

— Да, ты проспала около пяти часов, — сказал парень, потерев переносчицу, — понятия не имею, как ты уснула, — добавил он, — был такой шум на дорогах, да ещё и не уверен, было ли тебе удобно…

— Эй, Адам, не переживай, — успокоила я его, — мне хорошо спалось. Ты ведь был всё это время со мной, — я взяла его руку в свою, — я люблю тебя, — прошептала я, зная, что он не услышит.

Да, я настоящая трусиха. Я боюсь признаться ему в своих чувствах. Я просто боюсь. Такое чувство, что всё время меня преследовало непонимание, страдание, горечь, боль, а сейчас я могу запросто признаться в своей любви Адаму. Но разве это будет правильно? А что, если он отвергнет мои чувства?

А, может быть, я никогда не расскажу ему. Может, он никогда-никогда он не узнает о том, насколько я сильно и бесповоротно люблю его.

Захочет ли он узнать это?

— Почему мы остановились? — уже следом спросила я.