Трудно сказать, что именно мне в нем нравится. Я люблю его полностью, люблю его счастливым, люблю его в ярости, люблю совершенно необузданного, но смысл единственный — я просто люблю его.

И сейчас, именно сейчас, мы творим свою судьбу. Мы творим свою жизнь, мы творим свою любовь. Никто не сможет отнять у меня это, никогда, слышите? Никто не сможет забрать его у меня, никто не узнает, как это волшебно — полюбить его, потому что он только мой. И я хочу только его.

— Чёрт, Дженн, — произнес Адам, вдыхая воздух, — как мне сделать тебя счастливой? Милая, я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он, а я таяла, медленно-медленно таяла от его слов.

Мне хотелось, чтобы он не беспокоился обо мне, хотелось попросить, чтобы он отпустил меня, но узнать, что кто-то по-настоящему заботится о тебе — это нечто неземное, это просто кое-что сверхъестественное. Уверить его, что я счастлива, счастлива настолько, что мне можно рассказывать об этом часами, будет недостаточно. Мне хотелось показать всю полноту своих чувств к нему, но я не смогу этого сделать своими словами, поступками, действиями.

Он никогда не узнает, насколько сильно и безвозвратно я влюблена в него.

— Ты делаешь меня счастливой, — я поцеловала его в висок, чувства переполняли меня. — Больше мне ничего кроме тебя не надо, — подтвердила я для него, чтобы он отбросил все сомнения и наслаждался этими секундами, которые мы проведем вместе.

Адам посмотрел на меня так, словно я была для него музой, а не непосильной ношей, которой, уверена, я была для многих людей. Он видел меня с совершенно иной стороны, я не была для него обузой. Готова поклясться, что Адам любил меня. В этот момент. Эту жизнь.

Он любил меня.

А я любила его. И никто не мог отнять у нас это.

***

— Мы приехали, Дженни, просыпайся.

Я почувствовала горячее дыхание на своей щеке и медленно раскрыла глаза. Мне не хотелось, чтобы это было сном, в чем я до сих пор не была уверена. Но, открыв глаза, я убедилась в том, что он всё ещё со мной.

— Да? — улыбнулась я, увидев его лицо перед собою. — Так скоро? — спросила я.

Адам рассмеялся, и, услышав его мелодичный смех, я улыбнулась. Даже смех у него идеальный. Ну и зачем ему я?

— Мне казалось, что ты наоборот хотела приехать пораньше, — высказался он, а я отрицательно пошатала головой.

— Адам, — начала я, — если я еду с тобой, то мне всё равно сколько, шесть дней или хотя бы три года, для меня всегда будешь существовать только ты, а расстояние и время — неважны, — уверила его я.

Его глаза озорно сияли, а я поняла, что именно этот момент — моя вечность. Он — моя вечность, моя любовь, мой единственный луч света в этом мире. И я не позволю его никому отобрать, только себе самой.

Я — своя беда, свое несчастье, своя единственная проблема, с которой, увы, мне нельзя справиться земными способами.

— Действительно? — спросил он, не веря в мои слова.

— Действительно, — подтвердила я, — ну, а сейчас показывай, где мы будем жить! — радостно завопила я.

И вновь я увидела его улыбку, и вновь мне захотелось жить, хотя на самом деле, я была давно мертва. Не осознавая того, Адам вытаскивает меня из мира мертвых, и моя душа живет. Не хочется рушить это, но понимаю, что рано или поздно всему приходит конец.

Он вложил мою ладонь в свою. Его кожа был шершавой, но, клянусь, это прикосновение давало мне веру в лучшее, веру в завтрашний день, которого у меня может и не быть.

— Пошли, — протянул он, а я одобрительно улыбнулась.

Когда я вышла из машины, то втянула воздух, позабыв о времени и прочих проблемах. Он — единственное, что меня беспокоит и, думаю, даже собственная жизнь для меня не так важна, как его.

— Идем, — кивнула я.

Небольшой домик окружал туман, из-за чего я не смогла увидеть местность. Мне было достаточно и этого. Мне было достаточно знать, что он рядом; мне было хорошо от мысли, что он не исчезнет, не испарится, не уйдет. Я хочу видеть его, слушать его, чувствовать его рядом. Хочу быть с ним.

Когда мы вошли в дом, я увидела то, чего мне так не хватало: запах жизни, запах дерева и мяты, который проникал в легкие с каждым вдохом. Я сжалась и замялась, не зная, что делать дальше, на секунду подумав, что я маленькая глупая девочка, которая ничего не видела и не слышала в жизни.

А может, я и всегда являлась таковой?

— Не бойся, — прошептал Адам мне в ухо, из-за чего мурашки пробежались по телу, — я с тобой, — добавил он, а за эти слова я была готова его расцеловать.

Опять улыбнувшись, я прошла за ним. Атмосфера уюта — вот, что я чувствовала в этот момент. Я чувствовала то, что не чувствовала никогда. Уют. Комфорт. Счастье. Тишина. Вечность.

— Тебе нравится? — спросил парень, когда мы очутились в большой комнате, которая, скорее всего, была гостиной.

Я кивнула. Говорить я не могла, потому что чувствовала, что вот-вот расплачусь. Мне не хотелось, чтобы Адам видел мои слёзы.

Я хочу быть счастливой, счастливой для него. Для него единственного. Пусть он знает, что на данный момент я счастлива, и ничто не сможет причинить мне боль. Ничто не сможет стереть это.

— Что случилось? — обеспокоенный тон пробрал меня до глубины души. «Он любит меня», — напомнила я себе. Это словосочетание успокаивало и действовало словно бальзам на сердце; словно он исцелил меня и делал это вновь и вновь, опять и опять.

Подняв глаза на него, я выдавила улыбку, хотя так хотелось плакать.

«Нет, — повторила для себя, — я должна улыбаться для него».

— Всё отлично, Адам, — в моем голосе были слышны всхлипы, которые мне так бы не хотелось показывать, хотелось сдержать. — Всё замечательно.

Он подошел и обнял меня.

Не нужно было слов, не нужно объяснений. Он знал, что я в этом не нуждаюсь, поэтому он просто обнял меня. Я влюблялась в него всё больше и больше каждый миг, каждую секунду, и мне так страшно, клянусь, так страшно становилось от этого! Я представила, что могу потерять его, что могу потерять, и, просто…

Рыдания вышли наружу, я не могла уже сдерживать себя. Но это были слёзы счастья. Определенно, счастья.

По-другому и быть не могло.

— Я в объятиях своей любви, — продолжала я, — своей первой и единственной любви. Он привез меня на край света, лишь бы я поняла, что на самом деле любима, чтобы я смогла улыбнуться тебе. Как я могу грустить? — смех вырвался из моей груди. — Я люблю тебя, Адам. Люблю настолько сильно, насколько только может любить человек. И больше мне ничего не надо, слышишь? Мне просто хочется быть рядом, как сейчас. Обнимать тебя. Это единственное, что мне…

Он впился своими губами в мои, заставив замолчать.

Этот поцелуй был совсем не таким, как тот другой, на ярмарке. Этот был нежным, изучающим, мы попытались внести в него как можно больше чувственности и как можно больше любви. Тот же был страстным, нетерпеливым.

Как только наши губы и сердца разъединились, он произнес:

— Я тоже люблю тебя, Дженн, — он положил мою руку на свою грудь, в то место, где должно быть сердце. — Слышишь, как оно стучит? — его сердце выбивало чечетку в груди, задавая бешеный ритм. — Это делаешь ты со мной.

Он нехотя отстранился, чтобы это не зашло слишком далеко, я нехотя отпустила его, понимая, что должна это сделать. Он, поцеловав меня в макушку, безмолвно попросил разрешение пойти забрать вещи, и я, конечно же, согласилась.

Присев у окна, я посмотрела, как спадает пелена тумана с этого места.

И я увидела её.

Пропасть.

***

Написав Адаму письмо, в которое мне хотелось вложить, как можно больше чувственности и любви, я скатилась с кровати. Он всё ещё раскладывал вещи, а я страдала от любви к нему. Мне не хотелось потерять его.

Так почему же мне не потеряться самой?