Схватив насос, не зная зачем метнул лучом фонарика вверх и... Глаза его полезли из орбит, а сердце, сердце курносенького и искреннего малыша застучало так сильно, что он, боясь, как бы оно не разбилось в груди, приложил к нему руку и прижал, сколько имел силы.

В маленькой, величиной с ладонь, нише, возле щели, что вела в пещеру, лежала одна вещь. Длинноватая, блестящая, словно бриллиант. Господи! Как она светилась! И в тот миг, когда малыш спрятал вещь на груди, туда, куда секунду назад нажимал изо всех сил, то поклялся небом и землей, что никому не проговорится ни словом, чтобы уберечь неслыханные чары коробочки.

И лишь после этого, держа насос в руке, большой волшебный бриллиант на груди, а в неспокойных глазах всю радость мира, малыш полез сквозь трещину. Мальчуган даже не пискнул, ощутив на себе всю злость каменных стен, каждый зуб и выступ которые искали его плоть. Он добрался в зал чудес, его встретили, как героя, но он избегал их объятий, резонно опасаясь, как бы никто не ощутил коробочкуу него на груди.

2

Может, именно тогда, когда Тик ощутил на своем лбу теплое дыхание Марии, в конце бескрайнего туннеля, который вел из залы, где стояла надувная лодка, наружу, к солнцу, двое мужнин разговаривали, опершись на скалу, похожую на шахматного коня. Один из них высокий, сильный и, хотя и молодой на вид, имел черную и длинную, как у попа, бороду. Глаза его часто мигали, он иногда крепко сжимал веки и нервно встряхивал головой. Одет он  был в толстый и шуршащий комбинезон, исполосованный по всем направлениям бесчисленными застежками. Рядом с ним стоял... Петрекеску, охотник. Высокий, слабый, с тоненьким, выпяченным носом, в высокой шляпе на макушке, он был похож на шута со старых ярмарок. Каждый раз, когда начинал говорить, старался взять почтенный тон, но писклявый голос ему не повиновался.

- Сударь, а если они рыщут в пещере?

-Нечего им делать в пещере, - ответил бородач, -А если они даже зашли туда, то как переберутся через озера?

- А может, они каким-то образом перебрались?

- Тогда одно из двух! - разозлился бородач. - Или они вернутся и пойдут, к бесу,домой, или натолкнутся на наш туннель и придут сюда. Дальше будет видно, что делать...

-А я все думаю об одном, честное слово! А что, если пещера не заканчивается там? Если она идет дальше?

- Куда она идет, сударь? Куда она может идти?

- А там... Под дном озера...

- О, господи! Ты меня-таки замучаешь этими вопросами. У тебя что, не хватает духу пройти до конца озера? А я почему вернулся от его середины? Ведь мы нормальные люди, поэтому и не решились, а ты считаешь, что дети бросятся в эту адскую тьму! И будь серьезным, честное слово!

Аргументы бородатого, кажется, немного успокоили охотника. Но не настолько, чтобы совсем отогнать мысли о черешарах. Ему припомнилось недавнее событие:

- А я того парня все равно застрелю, честное слово! Слышишь? Обзывать меня ослом?! И Добреску обижать?! Нет, такое не прощается! А я если не прощаю, то стреляю!..

-Снова за свое? Ты если втолкуешь себе что-то в голову, то оно там остается на всю жизнь. Олениха, Добреску, а теперь и этот парень! Как сказал кто-то: у тебя хватает мыслей, зато они докучливые!.. Ты - словно словарь, от которого осталась только одна страница...

- А кто это сказал? Честное слово!

- Это я сказал... Приходят и мне в голову иногда мысли...

Охотник провел рукой по стволу ружья, потом, вспомнив что-то, быстро вскочил на ноги:

- А если они подойдут к последнему озеру, в конце пещеры начнут искать и найдут наш туннель, честное слово?

Бородач хотел был что-то сказать, но, глянув внимательнее на Петрекеску и увидев его обеспокоенное лицо, покорно махнул рукой:

- Наконец, мы сможем закрыть вход к туннелю. Да, друг! Лишняя осторожность иногда не помешает... Только надо найти валуны вблизи...

- Здесь их вагоны, друг мой! - успокоил его Петрекеску, - Целые поезда, честное слово!

Он прошел по кругу, зашел за скалу, похожую на шахматного коня, и остановился перед какой-то расщелиной, ожидая бородача. Тот махнул ему рукой, мол, заходи первый, и хотя Петрекеску и был долговязый, ему пришлось достаточно помучиться, пока он протиснул свое тело в щель. Бородач, более гибкий и догадливый, повернулся боком, сперва опустил ноги, потом туловище, но исчез не сразу. Он еще немного покрутился, подтянул толстую плиту, которую он опустил и приладил так, что даже наиболее пристальный глаз едва ли заметил бы тайник. Никто не знал, что в этом месте есть выход из Черной пещеры. Не знали и черешары, так как они не обследовали всех углублений и все трещины на берегах последнего большого озера.

Бородач направился вперед, не включив фонарик. В зале, который только что покинул Тик, брезжил один фонарь. При входе в зал стоял Петрекеску, окаменелый, с мордой законченного кретина:

- Друг мой, это ты спрятал лодку?

Бородач сочувственно глянул на него,  не собираясь отвечать. Мысленно он проклинал судьбу, которая вынудила его общаться с таким экземпляром человека. Он попробовал зайти в зал, но его остановил голос Петрекеску:

- Честное слово! Ты не прятал ее? Надувную лодку׳?

- Что я мог прятать? Какая тебя муха укусила?

- Лодка! Где моя лодка?

- Досадно, друг, если ты уже и зрение начал терять. Я не знаю, как нам его вернуть на место.

- Мне не до шуток! Честное слово! Ты здесь оставался, ты его и запрятал, ты и ответишь!

Петрекеску козырнул перед бородачом, стараясь предоставить своей осанке строгий угрожающий вид. Однако бородач оттолкнул его вбок и пошел туда, где должна была быть лодка. Но в помещении - ни следа лодки. Только одеяла были заботливо сложены, словно лодка превратилась в постель.

С ловкостью фокусника бородач выхватил из кармана маленький плоский фонарик и направил ослепительный луч туда, где сходились два туннеля. Но там не видно было ничего! Словно юла, он обернулся к Петрекеску:

- Где ты спрятал его, друг? Воспользовался тем, что я остался сзади, и спрятал? Из меня ты не сделаешь паренька, дядя! Ну, давай отвечай!

- Честное слово! Его или взяли духи, или ты сам куда-то его запихнул! Это не прощается!

- Ты снова о духах? А тебя и до сих пор не вылечил? Будь они...

- Не обижай их, хоть они и взяли лодку! А кто же мог еще, если не ты? Не обижай духов!

- А зачем духам твоя лодка?

- Может...

Но охотник так и замер со своим «может» на губах. Он не знал, что ответить бородачу...

- Может, какой-то из духов порвал здесь себе глотку, - ответил за него бородач, - и они не имели на чем добраться до больницы, чтобы сделать укол пенициллина. Поэтому и взяли лодку...

Фонарик его поискал что-то в углублении, и вдруг усмешка, которая появилась у бородача на лице, превратилась в оскал:

- Проклятие! Где коробка?

Охотник тоже глянул на пустую нишу и онемел. Брови его сошлись в одну черную дугу, а глаза невольно закрылись, и от этого вся его фигура превратилась в какую-то дикую и безжалостную маску.

Бородач и дальше тщательно светил фонариком. Но нигде, ни в одном из туннелей, ни в одном углублении не видно было ничего. Ни человека, ни предмета - одно слово, ничего.

- Здесь кто-то был! Пока мы были снаружи, кто-то заходил сюда! - сказал бородач.

Невероятным усилием воли охотник расплющил глаза и начал снова:

- Кто? Честное слово!..

- Тот, кто мог пройти только изнутри. Так как снаружи стояли мы!..

- Э-э, друг, это только они! Так как они все ходили и канючили лодку...

- И Христос с ней, с той лодкой!.. Ты не мог им отдать ее с самого начала? Разве она меня интересует сейчас? Эта резиновая рухлядь? И ну ее к бесу!

- Друг! Не обижай, так как, честное слово!.. И не цепляйся к лодке! Слышишь?

Бородач быстро вернул его к понятливости.

- Оставь ты свою лодку׳! Оставь ее к черту! - сказал он другим тоном, словно равнодушным. - Или она нам сейчас нужна?.. Скажи мне! А если они поймут, что попало им в руки?