— ВЫЛЕТИТЕ! ВСЕ ТРОЕ ИЗ ШКОЛЫ ВВЕРХ ТОРМАШКАМИ ПОЛЕТИТЕ!!!! — оглушительно проорала она. — НЕНАВИЖУ!!!! СДОХНИ, ШМЕЛЕНКОВА!!! КИЛЛЕРОВ НАЙМУ!!! — и ринулась к выходу, зажимая кровоточащий нос.

В следующее мгновение послышался жалобный писк. Маринкович сшибла Нундину Диогеновну, которая всё-таки явилась на свой пост.

— Погибаю, погибаю, перед глазами всё поблекло, вижу свет в конце туннеля! Даноночка, будь добра, сопроводи меня к Кофее Сигаретовне! — простонала учитель МХК. — О, будьте же благоразумны, юноши и девушки!

И под горестное “погибаю, погибаю!” Нундина Диогеновна и злобно сопящая Маринкович удалились в медпункт.

— Юхууууу, свободный урок, нет надзирателей! — прокричал Подфартенко и снова плюхнулся спать.

— Прекрати уже к ней цепляться, она может тебя покалечить! — строго сказал Иван, посмотрев на светящуюся от радостного чувства победы Шмеленкову. — Она тебя не повредила?

— Куда ей до нас, это мы её повредили! — воинственно похвалилась Шаня, давая “пять” Сарочке.

— А ты что, правда Хитрозадову проспорил и с Шаней встречаться начал? — широко раскрыла глаза Катя.

— Тебе кто такую ересь сказал? — холодно спросил Ваня, посмотрев на Шмелефанову, как на умственно отсталую.

— Маринкович, — фыркнула Шаня. — Думала меня задеть, но насмешила.

— Вот тупая овца! — хмыкнула Сарочка. — Надо же, прочухала, что вы встречаетесь.

— А вы встречаетесь? — разинула рот Катя.

Ответом стал дружный смех.

— Доброе утро, слоупок! — захихикала Сара. Катя обиженно надулась.

— Поздравляю! — прокричал Подфартенко и опять уснул.

— Ну вот, теперь вся школа знает, — закатил глаза Ваня.

— Ну и что? — философски пожала плечами Шаня. — Пусть знают.

Следующим недоуроком была химия.

— Сейчас как напишем контрольную, чтобы жизнь мёдом не казалась! — уныло пригрозил Уран Дмитриевич, с бесконечной усталостью глядя на ввалившихся в класс учеников.

— Что? Вы с головой-то дружите? — грозно поинтересовалась Шаня.

— Ну отцепись, Шмеленкова, ты же знаешь, что ничего вы писать не будете! — вдруг истерично взвизгнул учитель. — Жизнь — боль, товарищи. Грёбаная жизнь!

— Да ладно вам, Фобия тоже ничего, — понизила голос Шаня.

— Достаточно, вот просто достаточно! — горестно застонал химик, замахав на неё руками. — Отдыхайте, кровопийцы, пусть хоть у кого-то будет счастье в жизни!

— Спасибо! — прокричал Подфартенко и опять улёгся спать.

Но выспаться у него не получилось, потому что в класс вдруг влетел Валерий Петрович.

— А ну иди сюда, поговорить надо! — рявкнул он.

— Я ничего не делал! — сразу же завизжал Уран Дмитриевич, на всякий случай схватив подставку для книг.

— С тобой я потом ещё поговорю, — недобро зыркнул на него физрук. — Это я Шмеленковой! За мной, быстро!

— Твою мать, — обречённо вздохнула Шаня, выходя из класса.

— Допрыгалась, — ехидно протянула Катя.

— Почему только она? Мы же тоже участвовали! — возмутилась такой несправедливости Сара, сразу же поняв, что дело в Маринкович.

— Шаня на самом плохом счету, — ответил помрачневший Ваня, вскочил и тоже вышел в коридор.

Сара решила, что подругу всё-таки нужно поддержать, и выбежала вслед за ними.

— Я сказал не наносить никому серьёзных повреждений?! — прорычал физрук, упираясь кулаком в стену прямо над головой Шани.

— Это разве серьёзно? — хмыкнула Шмеленкова, тщательно скрывая свою тревогу.

До сих пор ничего серьёзного за вечные драки с Даной с ней не случалось.

— Шаня не виновата, она защищалась! — примчался на выручку Иван.

— Помолчи, я с ней разговариваю, а не с тобой! — гаркнул Валерий Петрович. — И не с тобой! — прибавил он, заметив Сарочку. — Шмеленкова! — снова повернулся он к проблемной ученице. — Мне было велено принять меры!

— Ну принимайте, — бесстрашно пожала плечами Шаня.

Учитель совершенно неожиданно щёлкнул ойкнувшую Шмеленкову по носу.

— Лицо попроще сделай! — велел он ей. — За меру сойдёт? — обратился он к озадаченной Сарочке.

— Ну сойдёт, — осторожно отозвалась та.

— Вот и охренительно! Не понимаю я тебя, не могла в нокаут отправить, что ли? — поинтересовался физрук у потирающей нос Шани.

— А надо было? — удивилась она.

— Тупой вопрос, Шмеленкова! Надо было, тогда она бы хоть молчала и не верещала! — ответил Валерий Петрович. — Честное слово, на педсовете поставлю вопрос об исключении этой сосиски баварской, — пробормотал он, отходя.

Шаня, Ваня и Сара переглянулись.

— Это же школа Бороды, пора бы и привыкнуть, — беззаботно произнесла Шмеленкова, возвращаясь в класс.

— Что с вами делал этот изверг? — страдальчески поинтересовался Уран Дмитриевич, оторвав голову от парты, на которую улёгся.

— Жизни учил, — ответила Шаня, хрустнув пальцами.

— Понимаю, — жалобно вздохнул химик. — Повезло, что вы живы, — и снова уронил голову на стол.

Но поспать ни ему, ни Подфартенко снова не дали. В дверь вдруг кто-то поскрёбся, и в помещение впорхнула Марихуана Гашишевна.

— Ухихихихи, ребятушки, охохохохо! — захихикала она, позванивая цыганским монисто. — Там шестикласснички концертик репетируют для девятых классов, сходите посмотрите, зрителями будете! Всё равно лентяйничаете тут! Ухихихи! Охохохохо! А ты, Уранчик, чавой-то грустишь? — обратила она внимание на кислую физиономию учителя. — Ты ко мне зайди после уроков, я тебе одну травку лечебную дам, ухихихихи!

— Вот уж спасибо, — буркнул Уран Дмитриевич. — Единственное, что мне остаётся в этой гадкой жизни!

— Не шумитя, не шуми-итя! — уговаривала завуч малочисленных восьмиклассников. — После концерта всех по домам отпущу, уряяяяя! Атипутипутитю!

— Повезлоооо! — шёпотом закричал Подфартенко.

Концерт оказался более чем странным.

— Под чем писали сценарий? — фыркнула Сарочка, наблюдая, как богиня разума носится по сцене за двоечником, размахивая бутафорским мечом.

— Под лечебной травкой, — закатил глаза Ваня.

— Слава знаниям! — закричал выкатившийся на сцену квадрат и покатился дальше, а двоечник принялся пинать его ногами.

— Это точно воодушевит девятиклассников, — покачал головой Ваня. — И почему автор сценария всё ещё не в психбольнице?

— Мораль: не будь квадратным, — хмыкнула Шаня.

— Видимо, это учебник, — предположила Сара, глядя, как богиня разума и четырёхугольное нечто танцуют танец маленьких лебедей, а двоечник бегает на руках.

Репетиция оборвалась неожиданным отступлением от сценария.

— СПААААААААРТАААА! — звонко закричал выскочивший на сцену вихрастый мальчик и пинком сбросил квадрат в зрительный зал.

— Да чтой-то такое? — возопила завуч, вскакивая с кресла, в котором сидела, мерно раскачиваясь и хлопая в ладоши. — Опять ты, Зайчиков? Ухихихихи, гугугугу, буду меры принимать!

И она помчалась за скандально известным Митей Зайчиковым.

— Кажется, репетиция закончилась, — заметила Шаня.

— Домоооооооой!!! — взревел Подфартенко, свалился под стул и захрапел.

— Может, Розу с уроков заберём? — предложила Шмеленкова, когда они с Ваней и Сарой спустились на первый этаж.

— Вот ещё, — хмыкнул Ваня. — Пусть сидит со своими, всё равно не учится. Пойдём отсюда, что ли.

Перед отбытием из почти тюремных стен компания заглянула в столовую, а затем направилась к дверям. Но беспрепятственно уйти из школы не получилось.

— А ну стоять! Пришло время платить по счетам! — изрекла Маринкович, преграждая им дорогу. Её нос был щедро залеплен пластырем, а под глазом красовался фингал.

И тогда в голову Шане, которая сначала собиралась добавить лицу Даны украшений, пришла не вполне здоровая идея.

— Ну давай, иди сюда, пусть пробьёт час расплаты! — драматически воскликнула она, прижимая руку ко лбу и пытаясь подражать интонации Николая. — Всю жизнь, всю свою жииииииизнь я вынуждена созерцать тебя, терпеть этот вечный беспросветный кошмар!

— Ты шизанулась? — шёпотом поинтересовалась Сарочка.

Рот Даны медленно открывался.

— ВСЮ ЖИИИИЗНЬ ты меня притесняешь, ты угрожаешь мне! — продолжила завывать Шмеленкова, закатывая глаза и поднимая руки, как будто это были крылья. — Так пусть же останется лишь один из нас! Давай, подойди сюда, и мы с этим покончим! Я вызываю тебя на последний бой! Победитель съест сердце проигравшего!

— Ну нах! — испуганно отказалась Маринкович и быстро-быстро, бочком-бочком ретировалась.

— Тебе прямо сейчас “Оскар” выдать или попозже? — поинтересовался Ваня, хмыкая и качая головой. — Это что вообще сейчас было?

— Я не знала, что “всю жизнь” — это заразно, — усмехнулась Сарочка, удивлённо поглядывая на подругу. — Тебе противопоказано общение с Николаем Иванычем и с Раздолбаевым, они на тебя плохо влияют.

— Спасибо, спасибо, — раскланялась Шмеленкова, снимая импровизированную шляпу и думая, что слишком частое общение с Мишей действительно на неё повлияло. — Я сама не знаю, что это было, — добавила она.

— Зато в этот раз обошлось без крови, кишок и Мандрагоры, — оценил Ваня. — Давайте уйдём, пока ещё что-нибудь не произошло.

Но из школы имени Синей Бороды выйти не так-то просто.

— Стойте! — рявкнула неизвестно откуда выскочившая Лора Елистратовна.

— Дерьмо, — шёпотом прокомментировала Шаня, решив, что классной руководительнице приспичило по какому-нибудь поводу проехаться по мозгам. А поводов при желании можно было найти немало.

— Все вон, Шмеленкова и Шмульдина остаются, — скомандовала Лора Елистратовна, стремительно приближаясь.

Ваня попробовал сделать вид, что не расслышал, но учитель русского и литературы так посмотрела на него, что пришлось всё-таки выйти за дверь.

— Маринкович сама напросилась! — сразу же заявила Шмеленкова, решив, что во всём опять виновата пухлая неприятельница.

— Да при чём здесь этот бульдозер? — отмахнулась Лора Елистратовна. — Мне с вами поговорить надо… конфиденциально.

— Что такое? — насторожилась Сарочка, вспомнив неадекватное поведение Фобии Исааковны.