Семьсот километров пути до Вены мы одолели быстро. Примерно за двое с половиной суток. Хоть дремать сидя не особо комфортно, но нам ли привередничать. По сравнению с моей сумасшедшей скачкой наперегонки с начинающейся зимой в прошлом году семечки. И вообще, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Но на будущее я всетаки предпочту передвигаться в экипаже собственном или наемном, либо верхом.

Вот верхом мне еще и предстоит в ближайшее время проехаться. До Бухареста дюжина сотен верст, да до Рущука еще гдето сотня. Напрыгаюсь в седле до одурения. В Вене сразу и озаботились приобретением транспорта, то есть лошадей и снаряжения. Гаврила с гайдуками прямо с дилижанса отправились приобретать все это добро, а я направил свои стопы к посланнику. За своего управляющего я не переживал, да и Грач с Перебыйнисом лошадники отменные, а что немецкого не знают, так это мелочи. Язык денег универсальный. Думаю, что и венские барышники полиглоты те еще. Наверняка шпрехают на всех языках соседних с Австрией стран, в том числе и на польском. Работа обязывает.

Направлялся я, разумеется, не к чрезвычайному посланнику Российской империи при Австрийском дворе графу Густаву Оттоновичу фон Штакельбергу. Тот был слишком заметной фигурой к которой так запросто, да еще и не привлекая к себе внимания, было не попасть. Я коечто знал о нем.

Много хорошего для России сделает еще этот человек. Помню из истории. С ноября 1810 он чрезвычайный посланник и полномочный министр в Вене. Наблюдал за действиями армии Наполеона в Европе. Обеспечил поддержку мирных контактов между российским и австрийским дворами и сохранение Австрией фактического нейтралитета во время войны 1812. Матерый дипломат и царедворец. Нет. Мы к нему ломится не станем, а пойдем другим путем. Все равно документы в его руки попадут, в конечном итоге, а мне светиться нет смысла.

Кроме чрезвычайного посланника в Вене находился, в качестве обычного посланника и военного агента, барон Фёдор Васильевич (Дидерик Якоб) Тейль ван Сераскеркен. Полковник квартирьерской службы. Тоже дипломат, но не так на виду. Труба пониже, дым пожиже, а для нас самое то. Вот к нему мы и направимся да напросимся на прием.

Полковник жил рядом с посольством в съемном доме. Вернее в огромной квартире, которая занимала гдето половину солидного трехэтажного здания . Интересно, во сколько сие роскошное жилище обходится русской казне? Впрочем, положение обязывает. Заодно позволяет содержать целый штат слуг. Крепких ребят с цепкими глазами и мягкими движениями. Тоже, видать, на службе.

Через одного из таких ливрейников я передал записку с рекомендацией от Черкасова хозяину квартиры. Цидулка написана рукой штабскапитана вроде как от сослуживца по Шведской кампании.

Принят был незамедлительно. Полковник Тейль встретил меня холодным полупоклононом и недоверчивым взглядом. Дабы убрать все непонятки беру инициативу на себя. Как бы только лишнего не брякнуть.

Федор Васильевич. Я прибыл в Вену для передачи вашему ведомству сведений, представляющих интерес для России. Хочу заметить, что я лишь посланец. Все сведения добыты человеком, который и рекомендовал меня для встречи с вами. В пакете содержится более подробное письмо с комментариями к документам им написанное собственноручно. Себя я назвать не могу, так как вынужден исполнять инструкции от того же человека. Официально меня здесь нет.... Прошу принять пакет. У меня же, к сожалению, очень мало времени, и мне необходимо продолжить свой вояж незамедлительно.

Взгляд полковника теплей не стал. Пакет по его кивку принял слуга. Второй лакей грамотно располагался за моей спиной. Не дернуться.

Я вынужден попросить вас задержаться. Еще совсем ненадолго. Полковник смотрел за мою спину, где шуршала бумага вскрываемого пакета. Вас рекомендовал...?

Прошу прошения, барон, сей человек не хотел бы чтобы ктолибо кроме вас знал его имя. Он, как и я, сейчас инкогнито. Простите, еще раз... прервал я.

Полковник озадаченно кивнул, потом произнес. Попрошу вас чуть позже описать лицо, которое дало вам рекомендации. Вы должны понимать, что я обязан быть уверенным, что посланец именно от того человека, о каковом и говорится. После осторожно, двумя пальцами взял протянутый слугой развернутый листок письма Черкасова.

А что? Разумно.

Подождем. Расскажем. Мне не тяжело. Действительно, человеку с улицы не много доверия. А полковник человек ну очень недоверчивый.

Федор Васильевич читал внимательно, порой возвращаясь к прочитанному. Наверняка почерка Черкасова он не помнил, но некоторые описанные события и намеки должны были убедить, что письмо именно от его знакомца с войны. Плюс мое описание Черкасова. В итоге, вроде поверили. Когда же полковник просмотрел предоставленные документы, то у него сразу возник вопрос, как они попали в руки Черкасову. Не деза ли?

Интересный дядя. Глядит так спокойненько, головкой кивает на мои ответы. А в глазах вечный чекистский вопрос 'А где были ваши родственники до октября 1917 года?'. Профессиональный знаете ли такой взгляд.

Пришлось в общих чертах поведать о стычке с фельдъегерями. Ехали. Встретили. Постреляли. Случайность стопроцентная. Больше сказать не могу, меня там не было. Потом напомнил о недостатке у меня времени и попросил разрешения откланяться. Мне позволили. И я смылся. Ну, их шпиенов. Уж больно оценивающе на меня смотрели ливрейные служивые. Неуютно както. Помоему пословица 'Нет человека нет проблемы' более старая, чем нам рассказывали. Эти ребята ее явно знают. Мало ли что им в мозги стукнет. Пойду я. Да и дел еще....

Спокойнее стало на душе, когда между мной и Веной было уже километров двести и мы приближались к Пешту. Венгрия к нам была благосклонна. Никаких приключений, что не могло не радовать. Но в Валахии обстановка была уже совсем не такой пасторальной. Здесь гуляла война. Ее присутствие чувствовалось всюду в стране, особенно на последних ста верстах. На пути от Бухареста, который после Вены, Пешта и Варшавы совсем не впечатлил, до Рущука количество вооруженных людей на километр дороги заметно возросло. К счастью нас не трогали. Видимо опасались четверых решительного вида мужчин. Сожженные дома, а то и целые деревни попадались частенько, а местные аборигены были худы и грязны до невозможности. По дорогам шастали шайки разбойного люда, о чем нас предупреждали на немногочисленных постоялых дворах. Зверствовали разбойники жутко.

Всетаки чувствовалось здесь территория турецкой Порты, хоть и со своей внутренней автономией. Мусульмане, которых проживало в Валахии не очень много, в основном зажиточные люди. Под шумок войны с ними стали сводить свои личные счеты христиане, случалось и наоборот. Соседи пока стреляют пытались прихватизировать землю у своих добрых соседей. Беспредел и передел. Куда там нашим девяностым. Резня сплошная. Еще бедность, граничащая с нищетой. И это все происходит на таких благодатных землях...

Русским здесь рады не особо, потому мы попрежнему представлялись саксонским барином с охраной. Местные понимали, что война рано или поздно закончится и вернутся хозяева, а турки очень не любили, если их ктото кинул внаглую. Вот и стереглись аборигены. Кроме того наши солдаты на фуражировках позволяли себе некоторые вольности, вполне обычные на войне. Увы, о Красном Кресте здесь еще не слышали и правила войны были, как и сто лет тому при Петре Алексеевиче в Прутском походе, и двести лет тому при Михае Храбром, мечом объединившем земли которые позже назовут Румынией, просты и бесхитростны. Пришел солдат пришла беда.

Крестьянину же по барабану, кто заберет последнюю козу и изнасилует жену и дочь, солдат или янычар. Драгуны или сипахи стопчут его убогий урожай лошадиными копытами. В общем, как говорилось в одном фильме бяда. И те и те грабют.

Потому продвигались мы с великой осторожно и именно она нас и спасла. Грач, рысивший впереди нашего отрядика метров на сто, первым заметил движущихся нам навстречу всадников и подводы. Именно пыль от телег и скота, который гнали всадники нас и предупредила. Мы успели спрятаться и пропустить обоз. Шесть телег, да стадо коров в дюжину голов. Все это хозяйство сопровождала орда в полсотни смуглых усатых всадников верхом на сухих злых лошадях. Наездники все отличные, по небрежной посадке видно. Кони поджарые, в беге наверняка сильные. Оружия у всадников хватало и холодного, и огнестрельного, что интересно имелись и луки. Вступать с ними в общение не хотелось ни грамма. Не солдаты, это точно. Либо бандюганы, либо одно из двух...