Михайла Илларионович просмотрел бумаги быстро. Его левый глаз цепко выхватывал из исписанных листов информацию и, видимо, она чемто радовала командующего. Хотя, что может быть хорошего в наступлении противника? Но нет. Генерал доволен полученным вестям однозначно.

Ну, мОлодец... взгляд Кутузова опять уперся в меня. Рассказывай. Кто таков? Кто послал с пакетом? Как добыли сведения? Какими путями в ставку попал? Все нам поведай.... Служишь?

Так точно, ваше высокопревосходительство. Иркутского драгунского полка поручик Горский Сергей Александрович. Сейчас вне полковой службы. Был командирован за кордон по делам приватным совместно со штабскапитаном лейбгвардии Драгунского полка Черкасовым Вадимом Борисовичем. Инкогнито....

Так. Прервал меня Михайло Илларионович. Погодь маленько, не части. Сейчас чайку с тобой попьем, мне чтото восхотелось горяченького. А? Не против? И ладно... Голубчик это к адъютанту озаботься. И людей его покормить и определить. Да, еще у дверей глянь, чтоб не шастали. Сам проследи. А чаек чтоб сей миг был. Давай, голубчик....

Вышколенный адъютант испарился как джин из 'Тысячи и одной ночи'. Вот стоял и вдруг не стало. Во талант... Мы с генералом остались вдвоем, хотя меня из открытой двери комнаты все равно контролировал звероватого вида денщик.

Ну вот. А теперь говори. Что можешь.... Что не можешь не говори, неволить не стану. Понимаю.... Чай не на прогулку командировали? Такие бумаги в руки сами не падают, что ты привез. Тяжко достались?

Так точно, ваше высокопревосходительство.

Ну, не тянись. Не на плацу, чай. Дозволяю без чинов, коли не при мундире, поручик. А, кстати, не ты ли тот дуэлистпоэт, что зимою в столице накуролесил, да суда избежал? А? Не часто сие случается, оттого и на слуху твоя фамилия.

Должно быть, я и есть, Михаил Илларионович.

Ты, стало быть. Вот и ладно. И из скандала может быть толк. Знать не подсыл, а просто молодой задира. Враз и опознаем....

Что краснеешь, словно девица? Слыхал о тебе, ёрабедокур. Выходит, вместо суда тебе другую кару назначили? Ага, ага.... Бывает. Кутузов ворчливо пенял мне, как любящий дедушка. Но имея опыт общения с людьми большого калибра, я на его воркование не велся. Просто на всякий случай. А генерал между тем продолжал.

Офицера мои при штабе бренчат порою на гитарках твои романсы, Горский, а я постариковски бывает, что и слушаю. Знатные случаются вирши, хоть и простоваты, как на мой вкус. При матушке Екатерине возвышенней складывали, да поскладней. Сам баловался в младые годы. Эххэхэ... Мда...

А вот и чаек...

Чай Кутузов пил покупечески из блюдца, с медком. Я последовал его примеру. Помолчали, попили китайской травки с кипяточком. Время от времени, пока чаевничали, ловил на себе внимательный и несколько насмешливый взгляд командующего. Меня откровенно оценивали и взвешивали.

После чаепития начался собственно допрос, впрочем, весьма мягкий, в форме беседы. Я поведал командующему то же, что рассказывал в Вене посланнику, ну может несколько больше. Всетаки, я уже находился в расположении русской армии и многие ограничения с меня снимались. Естественно, о налете на типографию не было сказано ни слова. Приватная задача и все тут. Кутузов не настаивал. Зато о дороге по Валахии расспросил очень подробно, особенно узнав, что я представлялся саксонцем. Огорченно крякнул разок, услышав про ограбленный русский обоз.

Одновременно с неспешным разговором командующий чтото чиркал пером по бумаге. Словно между делом. Исписанные листы моментально относились расторопным адъютантом кудато по команде. Как генерал его вызывал в нужный момент, для меня осталось загадкой, но штабист появлялся именно в ту секунду, как генерал клал на стол перо закончив чиркать очередной лист. Распоряжения Кутузов отдавал тихим голосом, чуть не на ухо адъютанта. Я, по крайней мере, ничего услышать не мог. Но по тому шебуршанию, которое проходило на улице, было понятно, что военная машина пришла в движение и в войсках чтото происходит. Звучали команды, кудато карьером неслись посыльные, барабаны отбивали 'сбор'. Через полуоткрытое окно эти звуки доносились очень даже явственно.

Спустя какоето время командующий отпустил меня. Выходя из домика, я увидел целую толпу штабофицеров и генералов, ожидавших во дворе. Как только я вышел, все они были приглашены адъютантом к командующему. Меня и моих людей сопроводил тот самый громадный денщик, что пас меня всю встречу с командующим. Проводили к интендантам, дабы мы могли сменить гражданскую одежду на '...положенное по статуту платье'. Так и было сказано в распоряжении, которое денщик передал майоруинтенданту. Так, что уже к вечеру я снова был в мундире,а мои гайдуки стали обратно драгунами. Гаврила в свою очередь оторвал на дурняк форменную одежку офицерского, а по качеству скорее даже генеральского слугиденщика. Они, в смысле цивильные слуги, считались кемто вроде гражданских служащих при армии и имели свою форму сходную с военной, только не со стоячим воротником, а с отложным. Дель Рей тоже приоделся, сменив гарду, и выглядел теперь так как и положено выглядеть Анненскому оружию. Орден занял законное место на чашке рукояти.

Командующий своею волей приказал мне быть при штабе до особого распоряжения и находиться при его особе.

<d

</d

Мой потрепанный дорожный сюртук еще раз сослужил службу своему хозяину.

Я оказался вовсе не единственным гражданским лицом при армии. Хватало таких 'шпаков'. В основном местные мещане, хотя встречались и русские. Какието, то ли маркитанты, то ли приказчики. Торговый люд постоянно крутящийся при армии. Продают чегото по мелочи, покупают военную добычу или недвижимость, которая в войну частенько переходит из рук в руки. Ссужают деньгами ростовщики, лечат людей и коней травники и бродячие аптекари, составляя конкуренцию полковым лекарям и коновалам. Были и родственники офицеров, и просто по делам направленные чиновники. Встречалось немало гражданского люда в пропыленных сюртуках. Их практически не замечали армейцы, относясь к присутствию оных как к привычным предметам обстановки. Вроде как пустое место:.

Я сидел на лавке у хижинки, куда нас определили на постой, просто отдыхая и ожидая, когда нагреется вода и пока Гаврила приведет в порядок офицерский мундир. Он как раз старательно прилаживает полковые знаки на воротник. Хотелось помыться, побриться и сменить белье. Работа окончена и можно просто расслабиться и погреться на солнышке. Мимо меня в это время проходила группа старших офицеров, вышедшая из домика, в котором располагался командующий. Среди них выделялась пара генералов. Они остановились невдалеке от отдыхающего меня, ожидая, когда подведут лошадей. Их беседа была мне хорошо слышна.

Поблескивало золотое шитье на воротниках и эполетах, но только мундирами и были сходны эти двое.

Один плотный румянощекий человек с короткой стрижкой темнорусых волос. Движения его отличались от окружающих порывистые и быстрые. Натура, судя по всему, взрывная. Чемто фото летчика времен Отечественной войны Покрышкина мне напомнил. Истребитель.

А второй немец. Четко. Чопорный, сухой, лысоватый и холодный. Руки заложены за спину, подбородок задран вверх. И тоже на летчика похож, только люфтваффе. Я даже улыбнулся, представив этих генералов в кожаных летных регланах. Меня они не замечали. Порывистый крепыш весь красный эмоционально выговаривал своему собеседнику.

Как вам это нравится Иван Николаевич? Нет, после Аустерлица, Михайло Илларионович стал чрезмерно осторожен. Чрезмерно! Это надо же придумать? Мне, боевому генералу:, как там командующий сказал? '... держаться с врагом поведения скромного'. Немыслимо! Мы турок всегда бивали. Только что их под Рущуком в пыль разметали. И на тебе: Ретирада. Да Александр Васильевич бы:.

Я хочу заметить, что командующий всетаки не Александр Васильевич. Вставил скрипучим, с заметным немецким акцентом, голосом второй генерал. И у него несколько другие задачи.