Отдыхай парень, ты свое дело сделал, теперь наша очередь.

Ночью по лесу не поскачешь, если не хочешь остаться без глаз. В два факела освещая дорогу, все равно продвигались довольно медленно. Больше шагом, чем рысью. Васильев знал место, куда направились тати. Вел уверенно, но ночью сбиться с дороги раз плюнуть.

В часе езды наткнулись на место побоища. Разбойники убрали трупы людей с дороги, но пятна крови и ломаные ветки выдают место схватки.

Васильев только зубами скрипнул, и послал своего голштинца вперед.

Кончалась ночь, кончалась и наша дорога. Все заготовленные факелы прогорели, но и мы и кони, казалось, приобрели ночное зрение и упрямо пробивались сквозь темный лес. Раз сбились, но быстро вернулись на верную дорогу. Скорость движения не уменьшалась хоть это было и рискованно, мы понимали, что тати уйдут с первым светом, надо было успеть. И мы успели.

К заимке выехали вовремя. На земле еще царила тьма, а небо все больше светлело. Разбойнички уже проснулись и готовились в дорогу. Четыре фигуры суетились во дворе среди лошадей. Солдаты сменили мундиры на крестьянские армяки, и кто из них был Пахом, определялось только по бороде.

Жалости не было, единственно Васильев просил оставить хоть одного для допроса, желательно Пахома. Что мы уничтожим их всех я не сомневался заслужили.

Моя позиция была метрах в пятидесяти от заимки, а Васильев начал пробираться ближе с двумя пистолетами в руках и третьим за поясом.

Мой выстрел из винтовки был первым.

Пахом свалился, держась за рану в ноге и громко вскрикнув. После принялся материться. Дезертиры метнулись в укрытие, двое из них выпалили в мою сторону. Нуну, в белый свет как в копеечку.

Лихорадочно перезаряжаюсь. Я приготовил маленькую хитрость.

В стороне положил патрон от пистолета, а еще парой патронов сделал к нему пороховую дорожку от себя. Закончив заряжать, подпалил зажигалкой порох. Слева от меня вспыхнул с облаком порохового дыма патрон.

Один из дезертиров перебежал поближе, стал выцеливать в это дымное облако. Мне видна его голова и половина корпуса. Не рискую, бью в корпус. Тут калибр шесть с половиной линий, куда не попади, смертельно. Второй готов.

Двое оставшихся кидаются к лошадям, один прет сумки, второй два ружья. Не успевают. Я вижу только облачка дыма и слышу два пистолетных выстрела. Чуть погодя еще один. Все, конец боя. Наша взяла.

Раненый Пахом все также лежит, держась за простреленное бедро. Возле него кровавая лужа, тоже видать не жилец. Мы с Васильевым подходим к нему одновременно, и я прикладом выбиваю нож из его руки. Подыхает, а укусить хочет, волчара. Крепкий мужик.

 Кто? Это капитан.

 Кто тебе сообщил, что в сумках деньги? Говори, и я прощу тебе смерть моего друга и командира полковника Смотрицкого. Одним грехом у тебя меньше будет. Перед тем как убить помолиться дам, может и смилуется над тобой Господь. Я знал тебя как хорошего человека. Кто толкнул тебя на такое? Отвечай….

Тать облизнул губы и горько усмехнулся.

 Поманила птицаудача, да обманула. Не судьба мне богатым быть….

Попутал меня бес да урядник Семенов. Соблазнил богатством. Нет, не судьба…. Он со своими людьми за вами вашбродь выехал из Смоленска, да видать потерял. Кто ж знал, что у вас место встречи поменялось с полковником. Пришлось мне, грех на душу брать.

Чую отхожу, дай у Бога прощения попросить. Прощай, Вениамин Андреич, и прости. Слаб человек….

 Бог простит, и я прощаю. Покойся в мире.

Невероятным усилием лесник встал на колени. Осенил себя крестным знамением, кровь чуть не фонтаном забила из ноги. Простоял с минуту, шепча слова молитвы, еще раз попытался перекреститься, но уже не смог поднять руки. Упал и умер.

Хмурый рассвет, печальное утро. Мы хороним. Сначала врагов, потом своих.

Четверых предателей похоронили в общей могиле возле заимки, потом пошли искать тела полковника и солдат. Обнаружили их в овраге, закиданных ветками и опалой листвой. Хорошо хоть в болото не кинули.

Тела были положены на лошадей и отвезены к охотничьему домику. При свете дня добрались быстро. Невдалеке от домика на небольшой полянке и схоронили.

Васильев все больше молчал, только желваки ходили на скулах. Сам копал могилы, стирая непривычные руки в кровь об рукоять лопаты и заступа вровень со мной. Потом так же молча стоял над могилой полковника. Глаза горели от яростного гнева, а может и от подступающих слез, пальцы рук сжаты в кулаки. Три минуты на прощание с боевыми товарищами. Охрипшим голосом командует:

 На караул! Павшим Честь!

Лишь солнце брызнуло на полировке палаша и шпаги, словно специально для этого пробившись на несколько секунд сквозь набегающие тучи.

Мы с капитаном стоим с обнаженными клинками, Валентин, опираясь на самодельный посох пытается выпрямиться во фрунт.

Последний воинский ритуал. Прощайте братцы, кончилась ваша служба.

Валентин чувствовал себя уже много крепче, даже порывался помочь нам в копании могил, но капитан приказал ему сидеть и набираться сил для дороги. Приказал таким голосом, что даже я, находясь от него в метрах десяти, вытянулся в струнку.

Умеют господа офицеры, ох как еще умеют командовать. Вроде и негромко, вроде и негрозно, а не исполнить даже мысль такая не появится, друг ты там ему или кто. Вот и Валентин только 'слушаюсь' и сказал.

Кроме того раненый должен нести караул, о людях урядника Семенова забывать не стоило. Следы мы путали хорошо, в охотничьем домике встреча происходила в первый раз, но про заимку проводника урядник почти наверняка знал, а уж оттуда проследить нас не проблема. След после себя оставили широкий. Весь вопрос был только во времени и сообразительности урядника. По уму нам нужно было сразу уходить и от заимки, и из охотничьего домика, но задержали похороны.

Еще одно отличие моего времени от нынешнего. И знаете, наверное, так как поступают здесь правильней. Конечно, риск возрастал многократно, но все равно люди, подвергая себя опасности, стараются поступать почеловечески. Здесь дворяне другой модели поведения просто не представляют.

Готовимся в дорогу. Вернее готовлюсь в основном я. Кормлю лошадей, переседлываю. Лошадей у нас уже с избытком, пригнали с собой еще шесть голов конвойных и полковника. На всякий случай все под седлом, да и седла добро казенное, не бросать же.

Оружия тоже избыток. Забрали с заимки все. Тоже пересмотрел, что нужно дозарядил, поменял затравку. Если случится бой каждый выстрел будет ценен. Весь огнестрел разложил по седельным чехлам и кобурам, а лишние палаши сложил на чердаке. Кому надо заберет в целости, а на глазах лежать нечего, оружие всетаки.

Немудрящую еду с утра приготовил Валентин, и теперь, захватив с собой плошку с варевом, согласно приказа, с ружьем за спиной и посохом в руках поковылял к дороге нести караул. Мы с капитаном перекусываем тоже на ходу, между неотложными делами.

Васильев пишет уже третий лист, постоянно потирая лоб и решая какието стратегические задачи. Перекладывает на столе залитые кровью бумаги, обнаруженные при мертвом полковнике. Вот закончил, запечатал печатью два конверта, надписал.

Резко встал и уже на ходу бросил:

 По коням. Валентину поможешь в седло подняться, чтоб раны не открылись. В дороге я его поддержу.

Коней в повод, поведешь за нами. Действуй, Горский.

Дальше была выматывающая езда сквозь чащу по тропкам и какимто узеньким лесным дорогам. Если кто думает, что это просто с табунком лошадей в поводу, да еще и не имея подобного опыта, пусть попробует.

Мы уходили, затаптывая свои следы следующим за нами караваном лошадей. Мой внутренний компас подсказывал мне, что сделав крюк, возвращаемся к той же Витебской дороге в паре верст от Смоленска. Пересекая очередной ручеек, остановились набрать воды. У Вадима рана в плече всетаки открылась, глубокая зараза, и кровит крепко. Ему становилось все хуже. Пока держался, но надолго, я думаю, его уже не хватит. Передышка и смена повязки ему была просто необходима. Я спешно занялся раной.